Официантка для Босса (СИ) - Зима Никки - Страница 21

Буль-буль-буль-буль.

— Где телефон?

— Есть ещё идея создать концессию для перевозки пресноводного айсберга в Саудовскую Аравию! Пресная вода — это нефть будущего! — Димка выплёвывает идеи одна за одной, как пулемёт. Вода капает с его физиономии прямо на мраморный пол.

Он говорит это страстно, с эмоцией, видно, что он сам верит в эти бредовые аферы. Узнаю бывшего.

— Может, вам ресторанная тема ближе?

Буль-буль-буль-буль.

— Не, ну всё, моё терпение кончилось…

Волков тащит Димку за шиворот в сторону унитаза.

— Подождите!

— Последний шанс. Где телефон?

Я не знаю, как устроено женское сердце, но часто женщины, видя чужие страдания, внезапно прощают тех, кто делал им больно.

Хотя в мечтах заслуживал смертной казни через мумбу-юмбу.

Мой мотор — не исключение. Смотрю на этого мокрого, дрожащего Димку.

И моё дурацкое женское сердце вдруг наполняется глупой, непрошеной жалостью. Он же как щенок, которого поймали и наказывают за порчу мебели.

Вспоминаю, как он когда-то дарил мне цветы, как смешил до слёз, как носил на руках через лужи... Чёрт!

Готова уже крикнуть Волкову: «Хватит! Отпусти его!». Готова простить, забыть, сделать вид, что ничего не было.

Ведь он не злой, он просто... пустой и глупый позёр. Как конфетная обёртка без конфеты.

Но тут...

Димка выдыхает:

— Ладно! Не айсберг! Ресторан для одиноких дам! Представьте одинокую клиентку, которая жаждет романтики. Она — единственная посетительница! Тридцать красавцев-ухажёров на выбор сидят за столом, готовые скрасить даме вечер! Любого на ужин, любые темы для разговоров, цветы ля-ля тополя. Согласитесь, что любая имеет право ощутить себя королевой. И Алина мне на хрен не нужна, я бизнес хочу делать, можете забирать её себе, я не претендую!

Чтооооо?

Во мне закипает ярость! Этот гад, не имея никаких прав, ещё имеет наглость великодушно уступать меня кому-то?

Ну ты у меня договорился, кранты тебе! Димочка!

Не помню, как скалка снова оказалась в моей руке. Дерево тёплое, привычное, как продолжение моей ярости.

Вижу этого мокрого крысёныша Димку, который уже почти довёл меня до жалости. И что-то во мне щёлкает.

С диким кличем, достойным амазонки, я несусь на него. Волков поворачивается, его глаза расширяются по мере моего приближения

— Алина, стой!

Но уже поздно. Я замахиваюсь со всей дури, целясь в Димкину ухмылку... но бывший в последний момент пригибается!

Бам!

Удар приходится в челюсть Волкова. Точный, звонкий, как удар бейсбольной битой. Он оседает на пол, смотря на меня с немым вопросом: «За что?».

— Дура! — визжит Димка, выползая из-за раковины. — Он почти согласился!

Дура? Я тебе покажу дуру!

Это «дура» становится последней каплей. Вся жалость испаряется.

Я вне себя. Второй удар скалкой — молниеносный, точный — приходится ему по затылку. Он глухо стонет и падает лицом в лужу. Тишина.

Стою, тяжело дышу. В одной руке скалка, в другой — чувство глубокого удовлетворения.

На полу — два мужчины. Один — мой «жених» с краснеющим синяком на скуле. Второй — мой бывший, мирно посапывающий в воде.

Глава 22 Родные не родные

Трубку в скорой берут на третьем гудке.

Голос у диспетчера спокойный, будто я звоню пожаловаться на соседей, а не сообщаю о двух поверженных мужчинах в туалете элитного ресторана.

— Мужчины... получили травмы... в «Бьянке»... — выдавливаю я, пытаясь не выдать в голосе панику.

Через десять минут, которые кажутся вечностью, подъезжают две машины.

Красно-синие мигалки заливают всё вокруг истеричным светом, будто мы на съёмочной площадке криминального сериала.

Санитары выносят сначала Волкова — он бледный.

Потом — Димку, с перекошенной физиономией будто его режут, а не везут в больницу.

Тут же собирается толпа зевак. Бабка в засаленном платочке заявляет:

— Убийство! На почве ревности!

Мужик в спортивном костюме парирует:

— Да не, дуэль это! Из-за этой самой Инстахамки! Оба одновременно выстрелили!

Кто-то уже вовсю снимает происходящее на телефон, и я отчаянно прячу лицо, понимая, что к утру это видео будет у всей страны.

У меня ключи от машины Волкова. Я сто лет не водила, но полна решимости.

Открываю дверь, вжимаюсь в кожаное сиденье «Рейндж Ровера», будто пытаюсь стать невидимой.

В руках приятный на ощупь брелок, мои пальцы скользят по нему.

Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках.

Вот она, скорая, резко стартует с мигалками, но без сирены — видимо, не критичный случай. Слава богу!

Я выдыхаю, завожу авто и едва надавливаю на педаль газа. Машина плавно трогается, но мои руки предательски трясутся на руле.

Я еду за последней скорой, как привязанная, не сводя глаз с красно-синих огней. Они мелькают впереди, то теряясь в потоке машин, то снова появляясь.

Каждый раз, когда они скрываются за поворотом, меня охватывает паника: «А вдруг я отстану и сверну не туда? А вдруг я потеряю их?».

В голове проносятся дурацкие мысли:

«Что я скажу врачам? Как объясняю, что мой «жених» с фингалом, а бывший — с шишкой от скалки?».

Щёки горят от стыда. В зеркале заднего вида я вижу своё обеспокоенное лицо и прячу глаза от самой себя.

Внезапно скорая резко тормозит у светофора, и я чуть не врезаюсь ей в бампер.

Сердце уходит в пятки.

«Только бы не протаранить, скажут, что я маньячка, не смогла завалить скалкой, решила добить машиной».

Но вот они сворачивают к приёмному отделению первой градской больницы.

Я припарковываюсь в сторонке, глушу двигатель и сижу секунду в тишине, пытаясь унять дрожь в коленях.

Пора выходить и встречать новый акт этого абсурдного спектакля.

Уже уверенно вхожу в приёмное отделение, где пахнет хлоркой и медикаментами.

За стойкой сидит медсестра с лицом, на котором написано «Вас много, а я одна — отвал Петров». Подхожу к ней.

— Простите, где мужчины, которых только что привезли? Один с синяком, другой... тоже с синяком? — почти выкрикиваю я.

Она медленно поднимает на меня глаза, оценивающе скользит взглядом по моим взъерошенным волосам и слишком нарядному для больницы платью.

— Посетителям выделено время в часы приёма, — отрезает она, возвращаясь к бумагам, — такие правила.

— А родственникам?

— А вы кто?

— Я жена! — выдыхаю я, стараясь не краснеть.

— Чья жена, обоих?

— Нет, что вы, жена одного из них! Волкова.

Медсестра откладывает ручку. Смотрит на меня исподлобья, будто пытается уловить фальшь. Мне кажется, она сейчас вызовет охрану.

— Документы, подтверждающие родство? — спрашивает она с каменным лицом.

В голове проносится: «Свидетельство о браке? Ага, конечно, дней через семьдесят. Буду всегда в кармане носить. Вместе со скалкой!».

— Мы... мы ещё не расписаны! — лепечу я, чувствуя, как краснею. — Я будущая жена!

Глаза медсестры сужаются. Она явно навидалась таких «будущих жён»

Но вдруг в её взгляде мелькает что-то похожее на снисхождение. Или, может быть, просто любопытство.

Медсестра вдруг меняется в лице. Её строгое выражение смягчается, а в глазах зажигаются знакомые мне огоньки — восторг узнавания.

— Ну вообще-то... — тянет она, прищуриваясь, — я вас сразу узнала! Вы та самая... Настоящая Инстахамка! — её голос теряет профессиональную сухость и становится восторженным.

— Дочка просто обожает ваш прикид! Мы всей семьёй ходим в хвостах!

Я замираю, не зная, что ответить. Улыбнуться? Сделать вид, что это не я? Но она уже тянется за телефоном.

— А можно селфи? Для дочки? Она просто с ума сойдёт! — её глаза умоляют, и я не могу отказать.

Немея, киваю. Она пристраивается ко мне щекой к щеке, щёлкает селфи и сияет, как ребёнок.

— Спасибо огромное! Ой, а вы насчёт мужчин своих зря переживаете! — вспоминает она неожиданно, — тот, что пошустрее, с шишкой — ему следалали компресс и отпустили домой. Бодренький такой ускакакл! А второй, солидный, с синяком, остался. Врач осмотрел и сказал, чтобы полежал до завтра пусть под наблюдением. У него небольшое сотрясение, ничего страшного. К тому же, главврач друг семьи Волкова, уход ему обеспечен первоклассный. Отдельная палата, личный врач на этаже и все дела.