Энтогенез 3. Компиляция (СИ) - Дубровин Максим Олегович - Страница 801

Ох, они же расстались. Юлька всхлипнула. Ее глаза остановились, очередной шнурок выскользнул из пальцев. Не сознавая, что делает, она запустила руку за воротник и сжала в ладони броненосца. Она пробиралась по сельве, одна, свободная и дикая. Она вернулась, наконец, на землю предков, и теперь была единым целым с джунглями, их естественной частью. Где-то рядом ломились сквозь сельву грубые и неумелые ученые-гринго, но Юлька лишь смеялась над ними. Она протянула руку, чтобы сорвать цветок, но вдруг шипы впились в ее руку, и лиана опутала ноги…

Нет, плотоядные растения — это все-таки как-то нереалистично, решила Юлька. Ягуар! Подлый ягуар, бесшумный, как ночь, и неумолимый, как смерть. Юлька успевает закричать и ударить копьем, но тяжелое тело гигантской кошки обрушивается ей на плечи, и когти впиваются в грудь… Он не успевает, опаздывает всего лишь на мгновение. Юлька еще успевает услышать выстрел и увидеть любимое лицо… Сергей рыдает над ее истерзанным трупом, это вранье, что мужчины не плачут — они плачут, когда умирает их единственная любовь. Он рыдает в отчаянии, раскаиваясь, что не проводил с ней каждую секунду своей жизни; теперь он понял, как сильно любит ее, но поздно, поздно.

Юлька вытерла слезы и высморкалась. Но, конечно, потом оказывается, что ягуар ее не доел. Шаман из дружественного племени накладывает целебную мазь на ее раны. Придя в себя, Юлька видит Сергея. Он отощал от горя, бледен и небрит. Узнав, что Юлька жива, он едва не сходит с ума от счастья. Они вместе пойдут в экспедицию, потому что Юлька — незаменимый специалист по ботанике и выживанию в сельве, и потому что он слишком любит ее, чтобы расстаться хоть на мгновение. Он бросается на колени, чтобы поцеловать ее. Ах, да — все это происходит в шатре, и вокруг никого нет, а укрытая шкурами Юлька, конечно, совершенно раздета, и одеяло соскальзывает с нее, а его поцелуи становятся все настойчивее…

Юлька застонала и выгнулась, конвульсивно сжимая броненосца.

— Что за черт? — прохрипел Сергей.

Только что он сидел на кухне, попивая пиво, и рылся в дисках с фильмами, выбирая какой-нибудь расслабляющий мозги боевичок. Раздражение из-за Юльки, которая сначала отвлекала его звонками, а потом, когда он наконец ответил, закатила истерику, поутихло. Трехдневное погружение в работу не прошло зря — ему явно есть, что выставить. И, главное, дописан «Каракас-Майами». Предчувствие, появившееся после сна о Че Геваре, летящем в полном лошадей самолете, сбылось: картина вышла отличная. Сейчас Сергею казалось, что она — лучшее из того, что он написал за всю жизнь.

Художник был вполне доволен и собой, и работой, и первым за последние несколько дней нормальным ужином. А потом… То ли он задремал и увидел на редкость яркий сон, то ли у него был приступ бреда, то ли галлюцинации… Припоминалась череда смутных образов. Какие-то тропические заросли, в которых он сначала пристрелил, а потом добивал голыми руками огромную, очень тяжелую и дурнопахнущую пятнистую кошку, кажется, ягуара. Носился с подозрительно чистеньким и аккуратно поцарапанным Юлькиным трупом в поисках индейцев. Бурно трахался с каким-то образом воскресшей Юлькой на шкуре той самой кошки, судя по запаху, ничем не обработанной. Пожалуй, последний эпизод, если отвлечься от ароматов, был даже приятен, но…

Сергей с подозрением понюхал остатки пива и вылил их в раковину.

Несмотря на пристрастие к сюрреализму, за Сергеем никогда не водилось никаких заметных странностей. Естественные для любого живого человека приступы хандры и плохого настроения никогда не переходили у него в депрессию. Неудачи не выбивали из колеи: он пожимал плечами, исправлял то, что мог, а остальное выкидывал из головы. Он редко напивался и был совершенно равнодушен к наркотикам. Серьезных душевных травм ему тоже удалось избежать. Сергей влюблялся быстро и искренне, легко добивался взаимности и расставался так же легко. Его младший брат из подопечного давно превратился в лучшего друга. Родители были живы, здоровы и бодры, обожали своих сыновей и друг друга, и при этом были слишком самодостаточны, чтоб портить кому-нибудь нервы избыточной заботой или круглосуточными требованиями внимания.

В общем, Сергей почти гордился своей нормальностью настолько, что частенько представлял ее другим как некий недостаток. Поэтому красочные видения, обрушившиеся на голову без всяких видимых причин, не испугали, а скорее удивили его. В конце концов, он решил никаких фильмов сегодня не смотреть, а вместо этого хорошенько выспаться, и отправился в душ.

Шампунь пах зеленью и мхом. Приятный запах, но необычный: раньше Сергей его не замечал. Он крепко зажмурился и громко фыркнул, чтобы сдуть с лица пену. Под веками плыли зеленые пятна, их становилось все больше, и пахло все пронзительней — деревьями, землей, мокрым железом…

Так нечестно, думала Юлька, ползая под столом и собирая рассыпанные талисманы. Воображаю тут всякое, вместо того, чтобы работать. Лучше бы было наоборот: она бы сидела и сосредоточенно делала какой-нибудь шедевр, какие-нибудь поразительные супербусы, а он бы переживал и мечтал. Вот бы как-то передать ему все, что Юлька выдумывает! Тогда бы он понял, что такое морочить голову по-настоящему. «Не морочь мне голову», надо же! Юлька выпутала лодыжку из петель шнура, уселась под столом по-турецки и задумалась. Подобрала закатившуюся бусину, сунула в карман. Она морочит голову… Дед Макс морочил голову бабушке, она говорила, что какие-то странные вещи с ней творились… Морок. Бред… Юлька сжала броненосца. Вот было бы здорово: она выдумывает, а видит Сергей. Отличная вышла бы шутка на прощанье!

Она представила, как наводит на художника морок. История с ягуаром, конечно, глупая, надо придумать что-нибудь поинтересней. От напряжения Юлька высунула кончик языка, но в голову ничего не шло. Ну и пусть тогда бегает по джунглям со своим любимым Че Геварой, сердито решила Юлька. Она крепче сжала броненосца; пальцы кололо, и кулон оставался прохладным, будто не висел на живом человеке, а лежал в холодильнике. Раз он ему так нравится — пусть берет автомат и валит… куда там? Да в ту же Боливию.

С мерзким визгом заскрежетал о камень металл, и Сергей ткнулся лицом в землю прежде, чем успел понять, что это была пуля. Несколько мгновений он лежал, тупо глядя на лист перед глазами, большой и коричневый, будто кожаный. Вдоль прожилки полз крошечный паучок. Сверху донеслась автоматная очередь, в ответ раздался выстрел из винтовки. Сергей плотнее вжался в палую листву и скосил глаза. Небольшая поляна была окружена плотной стеной кустарника. Чуть правее из земли выступал большой валун, исчерканный пулями. За ним лежал молодой парень, почти мальчишка, и прижимал ладонь к плечу; пальцы его были в крови, и по посеревшему лицу стекал пот. Рядом бородатый человек в берете напряженно скалился, целясь из винтовки куда-то в просвет между зарослями. Сергей узнал его сразу, но удивиться не смог.

Он вдруг осознал, что знает довольно много. Он понимал, что находится в ущелье Куэбрадо-дель-Юро, что отряд попал в окружение, и их осталось двенадцать человек… А судя по неподвижности некоторых из лежащих рядом партизан — еще меньше. Накануне они страшно наследили, оставили целую траншею, пока шли через картофельное поле, а еще была старуха, что пасла коз. Инти вчера дал ей пятьдесят песо за молчание. Может, бабка и не сказала ничего рейнджерам, кто угодно еще мог увидеть отряд. Сергей знал, что парня рядом зовут Паблито, а того, что близоруко щурится и шарит руками по земле — Анисето, и он минут десять назад потерял свои очки, без которых ничего не видит. Что у Че только что разнесло пулей магазин винтовки, так что стрелять он уже не может… Свинцовая предсмертная усталость навалилась на Сергея.

За спиной громко затрещали кусты, и он резко обернулся, готовый отстреливаться. Но человек, выбравшийся на поляну, был безоружен. Не солдат и не партизан — на нем были старые джинсы и очень грязная рубашка; на плече висел небольшой рюкзак. Узкие усики придавали ему насмешливый вид, но брови были сосредоточенно нахмурены. Увидев нацеленные на него винтовки, он поднял руки с открытыми ладонями, а потом, ловко перебежав открытое место, упал рядом с Че.