Украденная жена. Одержимый дракон - Юраш Кристина - Страница 3

«Убей её», — хрипел разум. «Она — свидетель».

Глава 4. Дракон

Но мое тело кричало другое. «Сорви с нее платье, дёрни это проклятое кружево. Оно ей больше не нужно, когда рядом ты… Вырви шпильки из ее волос, брось их в грязь, под ноги… И насладись ею…»

Я прижал лезвие к её коже. Я хотел почувствовать, как её жизнь уходит.

Вместо этого я почувствовал, как её пульс бьётся под моей рукой. Частый. Испуганный. Живой.

И этот ритм чудовищно совпал с моим.

Боги, как же сильно я захотел её прямо сейчас. Не просто обладать телом. Я хотел согнуть её пополам, заставить выть от страха и удовольствия одновременно. Я хотел, чтобы она смотрела на меня этими глазами, полными слёз, но видела только меня. Чувствовала только меня. Каждое моё движение, каждый мой выдох на своей шее. Пусть угадывает, что в нём. Нежность или ярость. Пусть будет наказана за то, что посмела свести меня с ума.

Меня затрясло. От желания. От злости на себя. На свою слабость.

Когда я был в последний раз так близок к срыву? Никогда. Я контролировал всё. Свои удары. Свои мысли. Свои инстинкты.

А сейчас я стоял в грязи, с ножом у горла невинной женщины, и единственное, о чём я мог думать — это как будет выглядеть её шея без кружева. Как будет выглядеть её кожа под моими пальцами. Как она будет выглядеть подо мной. Без одежды. Без ткани. Без преград.

«До чего же она хороша», — эта мысль обожгла сознание. Эта мысль, словно остриё ножа, скользила по моей душе.

Не лицом. Лицо было в грязи.

Её покорностью и бунт, её страх и гордость. Это вызывало во мне тёмный, извращённый восторг. Она доверила мне свою жизнь. И моё тело ответило на это доверие самым примитивным способом.

Я сглотнул. Во рту было сухо, словно я наглотался пыли.

Мне хотелось вонзить зубы в её плечо. Хотелось прижать её к себе так сильно, чтобы сломать рёбра. Хотелось, чтобы она поняла: смерть была бы милостью по сравнению с тем, что я могу с ней сделать. Что я хочу с ней сделать прямо сейчас.

И этот голод пугал меня.

Если я не уберу нож сейчас, я не смогу остановиться. Я не убью её. Я сделаю хуже. Себе.

«Ты теряешь контроль. Ты становишься зверем».

Да. Я становился зверем. И зверь хотел свою добычу.

— Что ж, птенчик, — мой голос прозвучал так хрипло, словно моим голосом говорило порождение тьмы.

Я заставил себя отвести лезвие. Это стоило мне невероятных усилий. Каждая мышца ныла, требуя продолжения, требуя власти. Иначе она ускользнет. Исчезнет.

Но я отступил. На дюйм.

Не потому что я добрый.

А потому что мёртвая женщина не сможет смотреть на меня. Мёртвая женщина не сможет чувствовать мои руки.

Я коснулся её щеки. Кожа была горячей. Слишком горячей. Слёзы текли по её щекам, но она их уже не замечала. “А я бы осушил их… О, как бы я их осушил… Ты бы быстро забыла, что значит плакать…” — пронеслась в голове мысль.

Моя перчатка скользнула вниз, к шее, туда, где билась жилка. Я почувствовал, как она дрожит под моим пальцем. Эта дрожь прошла через мою руку прямо в пах.

“Ждёт. Ждёт удара…” — пронеслась мысль, а я наслаждался прикосновением.

«Проклятье. Проклятье. Проклятье».

Я должен был уйти. Оставить её здесь.

Но я не мог. Я уже решил. Ключ Мистериума подождёт. Эта женщина — нет.

Кинжал взмыл в воздухе. Она зажмурилась, ожидая конца.

А я, проклиная свою похоть, свою внезапную, разрушительную тягу, опустил клинок.

Пусть боги судят меня. Пусть демоны смеются.

Резко дёрнув кинжал на себя, я увидел, как она судорожно выдохнула.

Глава 5

Лезвие не вошло в плоть.

Хотя я ждала боли. Последней вспышки боли перед вечным забвением.

Оно скользнуло вниз, вгрызлось в грубую пеньку, стягивающую запястья, и рвануло. Волокна лопнули с сухим треском. Руки упали мне на колени — тяжелые, онемевшие, в багровых бороздах от веревок.

Свобода.

Горькая, ненужная, запоздалая.

Я смотрела на клинок с какой-то унизительной, животной ревностью, граничащей со злостью.

Почему он не вонзил его мне в грудь? Почему не подарил тишину? Не щелкнул выключателем, навсегда обесточивая боль, страх и этот липкий позор, который жег лицо жарче открытого пламени?

Но нож уже исчез.

Растворился в черном рукаве, будто его никогда не существовало.

Похититель возвышался надо мной. Серебристая маска скрывала всё, кроме хриплого, неравномерного дыхания, которое смешивалось с моим в сыром воздухе. Никаких объяснений. Ни тени сожаления. Только напряженная тишина, густая, как деготь.

— Зачем? — выдохнула я.

Голос сорвался. Получился сухой и ломкий звук.

Ответ не прозвучал. Лишь скрип кожи о кожу, когда он резко развернулся. Тяжелые шаги по взбитой колесами жиже. Тень кареты, притаившаяся в черных силуэтах старых вязов, шевельнулась. Дверца хлопнула. Экипаж, глотая ночь, растворился в чаще.

Осталась только я. И грязь. И ветер.

Я попыталась подняться. Тяжелое платье, еще час назад сверкавшее под хрусталем, прилипло к икрам, словно вторая кожа, пропитанная ледяной влагой. Я отлепляла ткань пальцами, и каждый сантиметр давался с усилием, будто сдирала с себя чужую жизнь.

Вспомнился зал. Хрустальные люстры, звон фарфора, тяжелый бархат портьер. У кого-то были такие вкусные земляничные духи, что мне самой захотелось. Вот я и вычисляла, чьи же они, чтобы спросить про аромат.

Кто-то ехал на балы ради сплетен и выгодных знакомств, а я… Я просто любила слушать музыку. Здесь, в этом мире, не существовало спасительных наушников, не было потока звуков, который можно включить по щелчку и отгородиться от всех живых. Музыка была живой. Она витала в воздухе, касалась ключиц, заставляла замирать сердце и на мгновение верить, что всё будет хорошо.

Холодный порыв ветра ударил в лицо, выдувая из меня остатки уютных воспоминаний.

Резкий, пронзительный, пахнущий прелой листвой и дымом. Словно среди весны дохнуло осенью.

Я вернулась в реальность и заставила себя сделать шаг. Потом ещё. Туфли, расшитые жемчугом и украшенные бантами с бриллиантовыми пряжками в виде птичек, безнадежно утопали в жиже. Каблуки давно сломались, но я не остановилась.

— Как он мог… — шептала я, и ветер тут же подхватывал слова, разрывая их на клочки. — После всего… После клятв, после тех вечеров, когда он держал меня за руку у камина… Он просто развернулся. Бросил меня здесь. На растерзание. На смерть!

Глава 6

Зубы выбивали дробь.

Дыхание превратилось в рваные, обжигающие горло выдохи.

Боль не уходила.

Она менялась.

Тяжелая, вязкая, она оседала в груди, выжигая всё, что было хрупким.

Любовь. Доверие. Веру в то, что брак — это укрытие, а не сделка. Мир выдувал это из меня, как пыль с порога. И вдувал взамен что-то другое. Холодное. Острое. Готовое к удару.

Три года назад мне казалось, что я попала в сказку.

Проснулась в чужом теле, в теле молодой жены лорда, окруженной шелками и покорными взглядами.

Но эта сказка была красивой снаружи и гнилой изнутри. За кружевами прятались шипы стилетов. В роскошных блюдах таился яд. За улыбкой — интрига. За дружелюбием — жажда поводов для сплетен и скандалов.

Здесь никому нельзя доверять.

А когда король скончался, не оставив после себя ни наследника, ни завещания, ни последней воли, декорации рухнули окончательно.

Роды с драконьей кровью, веками игравшие в придворные игры, быстро сняли маски любезности. Началась война. Без правил, без чести. Только выгода, азарт и кровь на мраморных полах. Я была не женой. Я была фигурой на доске. Разменной монетой. И сегодня муж сделал свой ход.

Я брела, пока дорога не превратилась в тропу, а тропа не вывела к знакомому повороту. Я знала эту колею. Сто раз проезжала здесь в закрытой карете, глядя в окно на мелькающие дубы и думая о пустяках. Теперь я шла пешком. Грязь забиралась под подол, холодила кожу, холодила мысли.