Те самые Сейморы (ЛП) - Роуз Саванна - Страница 5

Или в прошлом году, на третьем курсе, когда один из них распечатал дюжины копий моей фотографии из школьного альбома со второго курса и исписал их словом «ШЛЮХА» ярко-красными чернилами, прежде чем развесить по всей школе.

Не говоря уже о том случае, когда они затопили девчачий туалет — пока я им пользовалась. Они были злыми, даже дикими, и не заслуживали ни капли моего сочувствия. Вина утихла, и я с новым энтузиазмом принялась за завтрак.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— … и у них только что появились эти потрясающие маленькие рюкзачки. Прямо ретро из 90-х. Нам точно нужно их взять.

Я снова включилась в разговор и покачала головой.

— Только если у Бабушки Бёрд нет заклинания на увеличение, — сказала я с усмешкой. — В этом году у меня Химия. Я никак не смогу запихнуть тот учебник в крошечный рюкзак.

Джулианна рассмеялась.

— Ты говоришь это так, будто действительно планируешь делать домашку!

Я ухмыльнулась и снова принялась за еду. Нормальность восстановилась, и не мгновением раньше. Обратная поездка на автобусе была бы ужасной, если бы к укачиванию добавилось еще и чувство вины.

ГЛАВА 3

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Моей ошибкой была мысль, что я смогу вздремнуть в автобусе. Сны накатывали на меня пятнистыми от солнца узорами, их цвета выцвели и были неразличимы в свете, просачивавшемся сквозь сомкнутые веки.

Но эмоции не выцвели. Напротив, они стали лишь сильнее, резко выдернув меня из сна, когда автобус повернул на парковку старшей школы Старлайн.

Люди встали и потянулись к выходу почти до того, как автобус полностью остановился.

Сидеть в самом конце давало мне оправдание еще немного свернуться калачиком, чтобы дать нервному поту высохнуть, а сердцу — успокоиться.

Я сделала несколько очень глубоких вдохов, чтобы разжать спазм в солнечном сплетении, который давил на легкие и заставлял желудок сжиматься.

Хотя большинство отдыхающих приехали на своих машинах, почти у всех на парковке ждали родители.

Никто не хотел, чтобы их драгоценный автомобиль простаивал на парковке три целые недели, и по крайней мере половина местных родителей обладали достаточной стабильностью на работе или свободным временем, чтобы выкроить час и забрать своего ребенка.

Я позволила автобусу полностью опустеть, прежде чем попытаться двинуться.

Честно говоря, я немного боялась, что меня вырвет, и чем меньше свидетелей у этого будет, тем лучше. Но в конце концов, когда багажное отделение под автобусом начало звучать пусто, а толпа снаружи достаточно поредела, я на нетвердых ногах пробралась к передней части автобуса и спустилась по ступенькам.

Мой багаж уже отложили для меня — гарнитур в коричнево-розовой гамме, который моя мать купила давным-давно, и он уже успел ей наскучить.

Она предлагала купить мне собственный. Если бы в тот день я не чувствовала себя особенно забытой, возможно, я позволила бы ей — но я не собиралась позволять ей успокаивать совесть подарками, не после того, как она пропустила все праздники, плюс мой день рождения, и Рождество, и День матери в прошлом году.

Отец тоже, но я винила его не так сильно, как ее. Он был всего лишь лицом операции. Моя мама — та, кто составлял график туров. Она могла бы убедиться, что они дома хотя бы в некоторые из важных дней.

«Например, в день, когда забираешь ребенка из лагеря», — подумала я, хмуро глядя на быстро пустеющую парковку.

Наблюдать, как дети уезжают в машинах, забитых воздушными шарами, не улучшало моего настроения.

Некоторые родители на самом деле радовались встрече со своими детьми.

Мои… что ж, скажем так, в день отъезда автобуса в лагерь я оставила свою машину в самом тенистом уголке парковки.

Бросив багаж на месте, я побрела по липкому от жары асфальту и нашла свою машину именно там, где оставила, — зажатую между мусорным контейнером и дряхлой старой сосной.

Вернувшись за своими вещами, я отправилась домой. Поездка заняла дольше, чем должна была, учитывая, что на весь город была всего одна старшая школа, но это был Техас — страна бескрайних просторов.

Я прожила здесь два года, почти три, и все еще не могла привыкнуть к тому, как все разбросано.

Казалось, что ты на проселочной дороге в глуши, и тут — бац — оказываешься на оживленном перекрестке. Полмили дальше — и снова оказываешься в глуши.

Это сбивало меня с толку.

Большую часть жизни я провела в районе залива Сан-Франциско, где единственными причинами прекратить строительство были вода, пожар или маки.

Я привыкла растворяться в толпе и теряться в классах, настолько заполненных, что учителя не могли сходу сопоставить имена с лицами. Дети приходили и уходили, как приливы и отливы, и лишь немногие задерживались в одной школе дольше пары лет. У меня никогда по-настоящему не было компании друзей, пока я не переехала в Старлайн. Конечно, я никогда и не старалась особо.

— Дорогая, я дома, — иронично прокричала я, впуская себя в дом.

Даже спустя два года краска пахла свежо, а ковры оставались пушистыми без особых усилий. Это не было удивительно. Нас здесь жило всего трое, а мои родители никогда не задерживались дома надолго, чтобы оставить след.

Зная, что никому не будет дела, или что никто не утрудит себя замечанием, даже если и будет, я, не задумываясь, швырнула свой багаж в гостиной в бессистемную кучу, прежде чем пройти на кухню. Долгая поездка оставила меня голодной, и то немногое от вафель с сиропом, что еще перекатывалось в желудке, определенно нуждалось в замене.

Я не была уверена, что именно ищу, но вскоре обнаружила, что этого определенно нет в холодильнике. Родители, должно быть, уехали примерно в то же время, что и я, — либо так, либо их следующая дорогостоящая мотивационная речь будет посвящена чистке заплесневелых холодильников. Скорчив гримасу, я захлопнула эту мерзость и насупилась на нее.

У меня был номер службы уборки, и я знала, что родители платят за услуги по вызову, а также за еженедельную уборку. Я также знала, что мне будет стыдно признаться кому-либо, даже уборщицам, что семья, живущая в этом доме за миллион долларов, на самом деле не живет в нем. Мы и семьей-то, честно говоря, не были. Думаю, эта часть вызывала во мне больше стыда, но я никогда в этом не призналась бы.

Мне сейчас восемнадцать. Совершеннолетняя, как любила напоминать мама — когда вспоминала поговорить со мной, — и мне больше не нужны мамочка и папочка, вечно находящиеся рядом. Черт, они не были мне нужны последние пять лет — до тех пор, пока пополняли мой расчетный счет.

— Потому что деньги решают все, — мрачно пробормотала я себе под нос, уставившись на холодильник. — Хрен там.

Я вычистила чертов холодильник сама, давясь и рыгая все это время, но была слишком упряма, чтобы сдаться.

Я не расскажу девчонкам об этом приключении.

Они не поймут.

Я и сама едва понимала это, честно говоря.

Выйти из автобуса одной, без кого-то старше или мудрее, кто объяснил бы, почему я чувствую себя паршиво из-за вещей, из-за которых не должна чувствовать себя паршиво логически, прийти в пустой дом, где по мне скучали разве что остатки еды, — просто вывело меня из себя.

Я в основном справилась со своим гневом к тому времени, как поставила сигнализацию и отправилась спать.

В основном.

ГЛАВА 4

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Я должна была встретиться с девчонками в торговом центре до полудня, но одиночество дома лишь выводило меня из себя.

Даже вид сверкающего холодильника вызывал злость, потому что не с кем было разделить мою победу. А это стоило того, поверьте. Я сразилась с плесневым монстром и победила на волоске от поражения. Когда злость мне наскучила, я принялась жалеть себя, что было ненамного лучше.