Генеральный – перевоплощение (СИ) - Коруд Ал - Страница 5

Ах, женщины, женщины! В начале его карьерного пути они как способствовали его карьере, так и мешали ей. Жена одного достаточно высокопоставленного лица, большая любительница «танцев», попросила за него первого полпреда ОГПУ Якова Абрамовича Дейча. И тот рекомендовал его другому чекисту Шрейдеру. Чтобы взял молодого перспективного товарища к себе в экономический отдел. Через два месяца начальник решил проверить, как молодой оперативник работает с завербованными агентами. И застал его на конспиративной квартире со смазливой девицей. По ходу проверки выяснилось, что таких «завербованных» у Виктора несколько. Из экономического управления его поперли. Но «сильная» женская рука пропасть не дала. Его перевели инспектором в Главное управление лагерями.

В ГУЛАГе начинающий чекист научился многому. Еще в 1932–1933 годах его аттестовали как подающего надежды оперативника. Он, оказывается, помнит те первые свои оценки:

«Активный и исполнительный, работает интенсивно. Ориентируется быстро. Кругозор развит, но требуется дальнейшая работа по расширению общественных знаний». А чуть позже: «К оперативной работе имеет большое влечение…»

Здесь, в Главном управлении, имея дело со специфическими и крайне непростым контингентом, Абакумов получил настоящую чекистскую закалку. Вербовать агентуру, шантажировать, выявлять связи авторитетных зэка, организовывать слежку, проводить допросы немилосердно жестоко — все это дали ему пять лет тяжелой работы. Сделали будущего министра мастером в своем деле. И женщины у него тогда были особые. Виктор Семенович внутренне зажмурился от наслаждения, вспоминая маленькую, на вид просто ребенка, но опытную в сексе зэчку. Что было, то было. Молодой чекист брал от жизни все. Считал, что мир принадлежит ему.

В тридцать седьмом он пришел в четвертый, секретно-политический отдел. Ему двадцать девять. И казалось, что он уже староват для хорошей карьеры. Были ребята намного моложе его. Но, как говорится на Руси Великой, он долго запрягал, да быстро ездил! Политические репрессии неожиданно открыли перед ним множество дверей, освободив значимые места. Органам срочно потребовалась свежая кровь. В 1939 году руководством НКВД СССР был выдвинут на руководящую чекистскую работу — начальник УНКВД Ростовской области.

Внезапно прорезывается память реципиента. В декабре тридцать восьмого Абакумова назначили старшим группы, которая выехала в Ростов-на-Дону. Задача была простая: сменить состав в областном Управлении НКВД. Разобраться с липовыми делами. Освободить невиновных. Партия брала новый курс. И такие «бригады» разъехались по всей стране. Смена курса происходила крайне незамысловато. Об их приезде знал только первый секретарь обкома. К нему они и приезжали прямо с вокзала. В кабинете они объявляли ему, что местный начальник УНКВД — враг народа, и предлагали пригласить его в обком партии. Немедля арестовывали приглашенного. И после мчались в управление, чтобы ни одна гнида не успела отсемафорить. Там секретарь обкома представлял их коллективу как новых руководителей областной госбезопасности. Ну а дальше они начинали «вычищать» весь состав сверху донизу.

Он действовал так же. Жестко. Решительно. Не колеблясь. И уже пятого декабря 1938 года его назначили И. О. начальника УНКВД. И перед самым Новым годом он из лейтенантов сразу «допрыгнул» до звания капитана ГБ. Тогда он освободил около шестидесяти процентов заключенных. Он по сути остановил в области маховик репрессий. А ведь ростовчане уже дошли до маразма. Хотели объявить врагом народа писателя Михаила Шолохова. Получается, что Абакумов помог сохранить ему жизнь. И веру в партию и вождя. Вот такие неожиданности. Читаешь в будущем про эти времена, а все равно нежданчики возникают.

Ростовское управление было одним из крупнейших в наркомате. Так вот, после этого появлялся он на Лубянке, а в Москву он наезжал часто как-то шумно, как самый что ни на есть большой начальник. Тот самый, который еще недавно допрашивал своих бывших начальников и сослуживцев по СПО. В общем, шел он шумно, не кричал, не стучал, сапогами не топал, а все равно было видно, что идет большой начальник. Никому дороги не уступает, прет как танк посередине коридора, кивает и знакомым и незнакомым, часовым кивает мимоходом, а те у него пропуск даже не спрашивают, уже знают в лицо.

Тогда с приходом Берии и начался стремительный карьерный рост. Пошла в гору карьера, и женщины сами потянулись к нему. Накатило воспоминаниями из этой немного разгульной жизни министра. Валя? Белокурая, сероглазая, с нежным румянцем на щеках — дочь начальника Главгастронома Министерства торговли СССР. Обаятельная и очень насмешливая. Не следила за языком и слишком много позволяла себе говорить лишнего. Яркая представительница новой золотой молодежи. Это было уличное знакомство. После войны он любил ходить по московским переулкам. На людей посмотреть, себя показать. Был завсегдатаем «Горьковского променада». И она его там высмотрела. Изворотливая, хитрая, как все женщины в этом плане, нашла способ познакомиться. Это было на углу Неглинной и Кузнецкого Моста.

Они вместе ходили на каток, что заливали на Петровке. Болели за «Динамо» на футболе. Эдакий городской роман в советском духе. И была любовь с ее стороны. Неистовая. Преданная. Искренняя. Он жил в Телеграфном переулке около Чистых прудов в особняке, где занимал целый этаж. Приглашал Валю туда на вечер с подругой. Среди приглашенных не было «высокопоставленных» мужчин и женщин, номенклатурных мордатых толстых и пожилых бонз. Все гости были молоды: какие-то девушки, молодые женщины и молодые люди. Виктор любил такое, более свободное общество. Что есть любопытный звоночек. Официальный палач режима тянулся к флюидам свободы. Что-то ему не хватало или мешали комплексы.

В доме повсюду валялись американские журналы «Life», «Look». По ним Абакумов одевался, а одевался он изысканно модно, в прекрасно сшитые костюмы, заграничные рубашки и вообще во все заграничное. По американским же журналам обставлял свои многочисленные комнаты. Сервировал стол. Он говорил новым знакомым, что любит смотреть американские фильмы потому, что его интересует всякая информация «оттуда»: как там люди живут, что носят, что едят, на каких машинах ездят. По-моему, ему очень хотелось походить на «западного» человека. Он даже говорил Вале, что три дня в неделю занимается с преподавателем английским.

И то, что он не был официально женат, видимо, питало ее надежды на будущее. И зря питало. Потому что у него была другая, настоящая. Тоня. Что лежит сейчас рядом под одеялом, теплая и податливая. Самая красивая женщина в его ведомстве, в которую он влюбился с первого взгляда. Антонина Николаевна Смирнова была младше его на двенадцать лет. И работала в отделе военно-морской разведки Министерства государственной безопасности, которое он возглавлял. Вот тут и закрутился настоящий бурный роман. Первая жена Татьяна Андреевна, по фамилии тоже Смирнова, сильно переживала. Писала письма в ЦК. Жаловалась на него. Но безрезультатно. Кончилось все тем, что молодой министр ее покинул, оставив все нажитое. И женился теперь уже официально на Тонечке. Вместе с ней он свил новое гнездо в особняке в центре Москвы.

Меня внутренне передернуло от воспоминаний чужого человека. Прислушался к дыханию жены, можно считать, что уже моей. Спит. Осторожно встал, натянул труселя, накинул халат и прошел в сторону кухни. А тут богато! В буфете виднеются разнообразные бутылки. Коньяк незнакомый 'Арташат, но армянский. Прихватил пару лежащих в корзинке яблок, виноград, хрустальный лафитник и прошел в кабинет. Нужно подумать. Крепко подумать, что я намерен делать. После первой стопки отпустило. Вроде и расслабился с женщиной… несколько раз, но… Внутри как будто до сих пор закручена пружина. Но начнем с самого главного. Зачем я тут?