Генеральный – перевоплощение (СИ) - Коруд Ал - Страница 30

— Суки!

В нашем мире с этими планами ее срослось — все подобные кабинетно-людоедские прожекты имели в основе презумпцию ядерной безоружности Союза. А она, в свою очередь, базировалась на первых послевоенных оценках американских экспертов, отводивших СССР на создание атомной бомбы не менее 10 лет. Ошиблись, как и во многом ином. А смелости ударить без риска у них не хватило.

Судоплатов некоторое время идет рядом, потом поворачивается и спрашивает в лоб:

— Виктор Семенович, об этих планах знали только в отделе «С», это координация разведработы по атомной проблеме. Мне пришлось с ними работать не так давно. Но сейчас они из министерств забраны в Комитет. Откуда у вас источники? И какие документы вы передали Сталину?

Отвечать нужно обязательно, иначе между нами не будет доверия.

— Про источники, сам знаешь, не скажу. Но не ваши точно. А хозяину я передал некоторые наработки по атомной промышленности. Они помогут нам ускорить производство ядерных боеголовок.

Генерал лишь присвистнул в ответ. Больно терминология у меня был грамотная. Ладно он работал в этой сфере с середины сороковых. Тогда многое было неясно и непонятно. Сейчас все прозрачно — мы на пороге новой войны. И снова нас ставят перед фактором выживания. Меня торкает догадкой. Вот настоящая причина огромнейших усилий советского правительства! Мы знали, что эти средства невероятно нужны стране для иных целей, но нам не оставили выбора. Смысла поднимать и кормить население, если завтра его будут убивать. Яркий пример перед глазами. Тотальное уничтожение людей, в том числе и промышленными масштабами. Ведь не одних евреев убивали в лагерях смерти. Славян погибло в разы больше. И это русские и белорусские деревни горели вместе с жителями. Дьявол, почему всегда так? Или-или. А веры той стороне нет. Нацизм и фашизм — часть капиталистической идеологии.

Вопрос вопросов — тогда зачем мы будем жалеть их население? Что там предлагал академик Сахаров?

— Меня не ознакомишь?

Судоплатов продолжает хмуриться.

— Посмотрим. У тебя и так работы будет полно. Но взамен ты меня поддержишь. Перед Лаврентием Палычем.

Вот тут я его подловил. Берию он недолюбливал, но работать совместно у них получалось.

— Хорошо, как скажешь.

— Тогда готовь разработку операций и ко мне на стол. Они сейчас в приоритете. Загасим Прибалтику и займемся Галичиной. Вот там точно понадобятся диверсии в Германии. И даже скажу больше. Нужно окончательно добить там нацизм.

Паузы практически нет. Не один я об этом думал.

— Категорически согласен. У нас есть наработки.

— Тащи! И будет еще одно щекотливое задание в Индии.

Лубянка

Я сразу вызвал Чернова и поручил ему проверку одного интересного отделения нашей конторы. Дело связано с Майрановским, что возглавлял токсикологическую лабораторию. В 1951 году Майрановский вместе с Эйтингоном, Райхманом, Матусовым и Свердловым были арестованы и обвинены в незаконном хранении ядов, а также в том, что они являются участниками сионистского заговора, цель которого — захват власти и уничтожение высших руководителей государства, включая Сталина. Рюмину, который возглавлял следствие по этому делу, удалось выбить фантастические признания у Майрановского (он отказался от них в 1958 году) и заместителя начальника секретариата Абакумова Бровермана. Когда в конце 1952 года Рюмин, будучи заместителем министра госбезопасности Игнатьева, был снят с должности, следственная часть не могла представить обвинительное заключение против Майрановского в том виде, как его подготовил Рюмин. Показания начальника токсикологической лаборатории не подкреплялись признаниями врачей, арестованных по делу Абакумова, которые не имели понятия об этой лаборатории.

Никто из арестованных врачей ничего не знал о секретной деятельности Майрановского: он сам проводил эксперименты с ядами на приговорённых к смертной казни в соответствии с установленным правительством и Министерством госбезопасности порядком. Зафиксировать в полном виде признания Майрановского было чересчур рискованно, поскольку он ссылался на указания высших инстанций и полученные им награды. Именно поэтому его дело поступило на рассмотрение во внесудебный орган — Особое совещание при министре госбезопасности… Его оставили в живых и в феврале 1953 года приговорили к десяти годам лишения свободы за незаконное хранение ядов и злоупотребление служебным положением.

Вот с какой кодлой мне предстоит работать. Но вектор выбран правильный — этих товарищей нужно начать использовать первыми. Есть еще кроме Чернова, его заместитель — полковник Броверман и другие. Те, кто был арестован по моему делу. Вряд ли хватали посторонних. И наш дорогой Питовранов руководит 2-м Главным управлением, то есть контрразведкой. В пятидесятом станет меня заместителем. Думаю, раньше. Есть на него материальчик, будем дружить семьями. Настроение поднимается, с такой бандой можно работать. Хоть какие-то контуры вырисовываются. Своя группа не места — отдел, подчиненный только мне, внутренняя безопасность.

Закончив дела на Лубянке, еду на теннисный корт. Нужно поддерживать форму министра. Мышечная память оказалась великолепной. Вспомнил игру быстро. Теннис очень помогает снизить напряжение. Это также отличная кардионагрузка. Не все шляться по улицам. Хотя мне понравилось. Только редко удается. Москва совсем другая, непонятная и какая-то мило провинциальная. Питер — вот имперская суровая столица!

Потом за блокноты и вспоминать про реактивную авиацию и собственно ракеты. Нужно упросить Сталина общаться нам с конструкторами напрямую. Понятно, что некоторым лицам, особенно Меркулову это как серпом по яйцам, но мне хотелось бы контролировать процесс хотя бы отчасти. Знаю я наших косячников. Им отдашь все готовое, а на выходе они построят нелетающий монстр.

Глава 11

Август 1948 года. Москва. Замоскворечье. Гуляем!

Жаркий пар от тротуара, размягченного неожиданным в августе зноем, веял в лицо, к мокрому телу прилипла под кителем майка, неприятно стягивая спину. Аркадия мучила жажда. Он вообразил, как выпьет сейчас на углу у аптеки стакан газированной воды, ударяющей в нос остро-ледяными пузырьками, спустится в метро, в его искусственную прохладу, в его мягкий ветерок — и это будет спасение от раскаленной улицы, совсем безлюдной в полуденный час. Но млеть было некогда — сегодня требовалось решить насущную проблему с деньгами.

В карманах еще валялась какая-то мелочь, да сохранилась недокуренная пачка «Примы», которую купил вчера на Дубининском рынке, продав комсоставский ремень. После удачной сделки оставались деньги для тетки. Еще можно было выпить пива и съесть сосиски в забегаловке. Аркадий нащупал в кармане пачку сигарет и, почти успокоенный табачным богатством, которого хватит ему на сегодня, закуривая, остановился под липой. Что может быть лучше с утра, чем неспешно закурить и никуда не торопиться.

Этого невиданного богатства он был лишен долгие годы. Война, где или куришь на ходу, или вовсе нечего курить, кроме самой хреновой махры. Бывало так, что он курил буквально на трупе врага, его же сигареты. И ничего в его сердце тогда не дрогнуло. Потому что за несколько часов до этого он видел в раскромсанные в мясо тела своих товарищей. Нет, по его мнению хуже смерти, чем мясорубка из осколков. Пуля все-таки оставляет человека почти целым. Хуже разве что смерть у танкистов. Обгорелые останки и на человеческие не очень похожи.

Бывший капитан долго помнил первые увиденные им трупы. Их колонна шла к передовой и проходила мимо подбитых танков. Застывшие рядом в нелепых позах тела недавних танкистов произвели неизгладимые впечатления на необстрелянную молодежь. Многие вывернули свои завтраки наружу. Нечеловеческое это зрелище. Затем кто-то из его батареи, начитанный мальчик Лёва Пезельман упомянул про старину. Мол, тогда людей рубили и резали. И мяса с кровью было не меньше. Еще неизвестно, что какая смерть лучше. Артиллеристы чаще всего не видели смерть, что они доставляли врагу. Как разрывает осколками тела, отрубает руки или ноги, сносит половину головы, разбрызгивая мозги по земле. Но это враг, его не жалко.