Генеральный – перевоплощение (СИ) - Коруд Ал - Страница 15

— Добро, Аркаша, здоровье нам потребуется.

Лоб оценивающе скользнул по кителю.

— Сужу по планкам: страна родная тебя не забыла, пять штук на грудь навесила. Не обидели.

— А тебя родина обидела?

— Не то, чтобы «да» и не то чтобы «нет», как говорят в Одессе. Не пришлось ничего форсировать?

— Днепр.

— Ясно. Направление на Киев. Мы на Дуне отличились. Перед форсированием было всем объявлено: кто первый переправится и закрепится на правом берегу, тот получит Золотую Звездочку. Заманчиво, однако. Звезды с неба прямо на грудь обычно не падают. С ними тебе много дверей открыто. Наша рота переправилась первой и зубами вгрызлась в берег. Танки наваливались на нас тотчас, роты осталось ноль целых, ноль десятых. Но на плацдарме мы закрепились. Шесть танков сгорело ночью. Научились и мы их бить.

— И что?

— Да ни хрена! Звездочка накрылась. Мне, как комвзвода дали «Красной Звезды», остальным медальки раскидали. Звездочки получили не мы, а те, кто пришел из тыла на плацдарм после нас. Мы в это время валялись в госпиталях. Такие вот, мужчина, пироги ситные.

Голикова рассказанное не удивило. На войне он видел мало справедливости. Но зато Лоб предстал перед ним человеком, со своими странностями и страстями. Такими понятными ему. Аркадию было временами сложно с теми, кто не воевал. Не происходило полного взаимопонимания. А тут они…совсем недавно стояли плечом к плечу и бились вместе, сейчас идут разговаривают…о многом.

— История понятная.

— Но представляешь, чья-то Звездочка принадлежит мне… Она моя. Понял, Аркаша? Летела ко мне на грудь, а попала на чужую.

— Какое это имеет значение? Все эти награды — лотерея, игра в двадцать одно.

— Лады, проехали. С кем живешь? Отец и мать живы?

— У тетки. Не осталось более никого. Эшелон в эвакуации попал под бомбежкой. Сразу…

Лоб хмуро покосился, чужое горе было ему не в новинку.

— Я один как перст. Отец умер в сорок первом, перед войной. Мать эвакуировалась, когда я был в армии. И вышла замуж в Ташкенте. Впрочем, особа она была всегда легкомысленная. Ну, хватит, пожалуй. Многое ясно. Последний вопрос, на который можешь не отвечать. Оружие привез с фронта?

Он спросил это с эдакой мимолетностью, как если бы спрашивал о чем-либо очень обычном, и Александр не почувствовал тайного интереса в этом любопытстве, но в военкомате каждому демобилизованному со службистской настойчивостью задавали такой же вопрос, поэтому он не ответил прямо.

— Почему это тебя интересует?

— Мне пришлось продать свой ТТ, — протянул Лоб сожалеюще. — Когда возвращалась из Германии, на радостях пропили все вдрызг. На каком-то пристанционном рынке обменял игрушку на три бутылки самогона. Думал, не пригодится.

— В бой я с собой брал два пистолета. Два и привез. Один сдал.

— А второй?

— Выбросил.

— Сглупил вдвойне.

— Выбросил, но представь — не совсем, — пошутил отчего-то Аркадий. О Вальтере, который он выменял у китайцев, лишний раз упоминать не хотелось.

Михаил понимающе усмехнулся, Гриша цыкнул сквозь зубы.

— Интересно, а живешь где?

— На Первом Монетчиковском. Ну а ты?

— Малая Татарская. Так что мы соседи. Совсем прекрасно. Пошли, на пять минут зайдем в одно место. Поговорить нужно с человеком.

Аркадий пожал плечами:

— Чего нет?

Глава 6

9 августа 1948 года. Москва. Особняк. Войти в роль спасителя

— Ты тут. Не устал?

Форма подчеркивает на Антонине тонкую талию. Любуюсь своей женщиной. Да, она моя, пришлась сразу по душе. И даже не знаю, чего тут больше. Старой памяти реципиента, дамского угодника Ильича или меня изначального, что давно не ощущал рядом женщины. Красива, сексуальна, умна. Чего тебе еще нужно, собака? Антонина чувствует мое изменившееся настроение и улыбается, затем коротко целует, обдавая меня загадочным шлейфом духов.

— Сейчас закончу.

— Тогда я переоденусь и будем ужинать.

— Хорошо.

Просматриваю содержимое одной из папок. Ничего особенного, но для понимания процесса важно. Я, конечно, руководил спецслужбой в виде Информбюро, но это не совсем то. Придется многое вспоминать и менять на ходу. Самое главное сейчас — не вызвать слишком рано лишних подозрений. Но товарищ Абакумов слыл человеком неординарным и ярким, так что это поможет, как дымовая завеса. Все документы и бумаги убираются в сейф. Но для блокнотиков неплохо бы найти хозяйский «курок». Но все завтра. Я устал. Отвык уже за годы председательства Ильича от груза постоянной ответственности. 1965–1975 года дались мне нелегко. Вторая смерть и новое переселение также переживаются сложно. Оглядываю еще раз кабинет и двигаю в ванну. Откуда у Виктора такая тяга к роскоши? Даже мыло импортное. Хотя, что я требую от простого рабочего парня? Такой шик большинство советских людей видели лишь в кино. Как говорил один герой Булгакова — Люди не меняются!

В большой столовой уже сервирован стол. Мне подают гуляш из говядины с пряным соусом, салат, на столе стоят в вазоне фрукты. Вкусно питается министр!

— У нас есть вино?

Глаша кивает:

— Грузинское.

— Давай!

Глаза Антонины заблестели. Видимо, это некий намек на романтическое продолжение вечера. Женщинам всегда приятно, когда их откровенно хотят.

— У нас праздник, Витя?

— Каждый прожитый день нужно отмечать, Тонечка. Жизнь так скоротечна.

Еще бы мне в теле Абакумова этого не знать? Еще относительно молодого мужика загноят в темнице и расстреляют по надуманному процессу. Мы неспешно перекусили. Вино напоминает Хванчкару, может оно и есть. Беру Антонину за руку, ее глаза лукаво поблескивают.

— Что?

— Сходим куда-нибудь на днях? Театр или опера?

— Конечно. Можно я сама подберу?

— Разумеется! Я пойду в ванну.

Развлечений все равно никаких не предвидится. Телевидения еще нет, кинозал на даче и работе. Так что остается лишь одна забава. Благо в спальне не кровать, а целый аэродром. Да и грех не попользоваться таким роскошным телом. Это, если что, я скромно о себе. У Абакумова все в порядке с «рабочим процессом». Хоть тут товарищи Сверху удружили.

Пока изучал документы, в памяти скоротечной строкой пробежала короткая справка по текущей реальности. Чтобы хоть как-то понять, что мне следует предпринимать дальше.

Начнем с самых верхов:

Сталин Иосиф Виссарионович, 70 исполнится в декабре. В1948 году он был фактическим единоличным руководителем СССР, занимая высшие партийные и государственные посты: Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) (с 1934 — секретарь ЦК), Председатель Совета Министров СССР (с 1941) и Генералиссимус Советского Союза. Признанный вождь и учитель, корифей всех наук, в просторечии — Хозяин, во многих бумагах, особенно секретных, а также в повседневном жаргоне посвященных — Глава правительства. В важнейших делах он опирался на созданный им партаппарат, верховные органы которого стоит упомянуть.

Это прежде всего Политбюро ЦК: Сталин И. В — Генеральный секретарь. Лаврентий Берия, Климент Ворошилов, Лазарь Каганович, Андрей Андреев, Георгий Маленков, Никита Хрущев, Андрей Жданов, Николай Вознесенский. Недавно ввели Николая Булганина. В сентябре введут старого знакомца Косыгина, сейчас он в кандидатах. Остальных уже ввели Секретариат ЦК: Сталин — генсек, Жданов, Маленков, Суслов, Пономаренко, Кузнецов. Оргбюро ЦК: Александров, Андрианов, Булганин, Жданов, Кузнецов, Маленков, Мехлис Л. З., Михайлов Н. А., Сталин, Суслов, Шаталин, Черноусов.

Политбюро — это как бы партийный ареопаг для принятия важнейших решений. Собиралось оно крайне нерегулярно, время от времени только по желанию Хозяина. Членство в ПБ было почетно, но само по себе не давало реальной власти, каковая настанет в будущем моего прошлого реципиента. Политбюро шестидесятых-семидесятых — коллективный орган, в котором тебе еще следовало достичь большинства и приходилось постоянно лавировать.