Поцелуй злодея (ЛП) - Кент Рина - Страница 87

Когда я сплю, представляю, как он отсасывает мне и гладит меня по руке.

Но он никогда не говорит со мной. Что бы я ни говорил, он просто смотрит на меня пустыми глазами.

Глазами, которые я считал мертвыми.

Но потом я моргаю, и он исчезает.

Я снова засыпаю, но его опять нет.

Но на этот раз он реален.

Я моргаю, а он все еще стоит там, держа Моку на руках, пока она трется головой о его подбородок.

Мои легкие сжимаются, воздух становится густым и тяжелым, как будто его высосали из комнаты. Взгляд на него как удар в живот, тяжелая, грубая волна, обрушивающаяся на меня.

Его золотистые волосы стали длиннее и беспорядочно спадают на лоб. Его острая челюсть и скулы кажутся еще более выраженными, но все остальное…

Он исхудал.

Мой маленький монстр стремительно теряет вес, его мышцы больше не натягиваются на руках, как раньше. Его белая футболка прилипла к телу, джинсы висят низко на бедрах, лишь напоминая о том теле, которому я поклонялся каждый день.

Но теперь он кажется далеким. Даже неприкосновенным.

Пластырь на его лбу – яркое, вопиющее напоминание о том, что я сделал и почему не должен к нему прикасаться.

Хотя я их не вижу, я знаю, что под рукавом его пиджака спрятаны зазубренные швы. Я вижу их каждый раз, когда закрываю глаза. Вид его тогдашнего лица, его собственной крови, которую он, не задумываясь, пролил, преследует меня.

Я почти чувствую холодное жжение его крови под кончиками пальцев, в венах и в груди.

И все же при виде его у меня расширяются легкие. Впервые за то время, что мне казалось вечностью, я могу дышать. Его присутствие заполняет пространство, словно ураган, и я одновременно парализован и отчаянно пытаюсь дотянуться до него.

Но не могу.

Жгучая сдавленность скручивает мой желудок, но я говорю отстраненным тоном:

— Что ты здесь делаешь?

Препирательства Симоны и Джетро стихают, когда зеленые глаза Гарета встречаются с моими. Я крепче вцепляюсь в перила, чтобы не дать себе спуститься, не притянуть его к себе, не прикоснуться к нему.

— Именно об этом я и спрашивал! — Джетро огрызается, его голос прорывается сквозь напряжение. — Какого черта ты притащила его сюда, Симона? Ты хочешь, чтобы его убили?

Она отталкивает его.

— Он сказал, что либо я приведу его сюда, либо он сам поедет к Гранту. Как думаешь, гений, какой вариант было разумнее выбрать?

Он возвращался в университет, но потребовал, чтобы Симона привезла его сюда? Ко мне?

— Тебе лучше уйти, — холодно говорю я, хотя моя хватка на перилах грозит расколоть дерево.

Гарет нахмуривает брови, его взгляд темнеет, когда Мока выпрыгивает из его рук. Затем его верхняя губа искривляется в злобном оскале.

— Какого хрена ты мне только что сказал?

— Уходи, Гарет. Возвращайся в университет, — я стараюсь говорить твердо, а не жестко, но вижу, как в его глазах загорается гнев.

Затем я поворачиваюсь, снова поднимаюсь по двум ступенькам и направляюсь обратно в свой кабинет. Едва я сажусь, как дверь ударяется о стену, и он врывается внутрь, его плечи напряжены, а черты лица суровы.

Он обходит стол и берет меня за воротник рубашки, поворачивая в кресле так, чтобы я смотрел на него снизу вверх.

От прикосновения костяшек его пальцев к моей шее у меня по позвоночнику пробегает дрожь, и я хочу прикоснуться к нему, схватить его за талию и притянуть к себе, но не могу.

И не буду.

Он должен уйти, пока я не потерял контроль.

Я сгибаю руки по обе стороны от себя, чтобы не дать себе потянуться вверх.

— Кто ты, блять, такой, чтобы указывать мне, что делать? — укус в его глубоком, слегка хрипловатом голосе отражается от моей кожи и оседает в моем нутре.

Черт. Мне не хватало его голоса.

— Ехать ли мне в университет или уничтожать всю свою гребаную жизнь – это не твое чертово дело, — он крепче сжимает мой воротник, его ярость нарастает, но и боль, скрытая под ней, тоже.

Гарет всегда был силен психически. Потому что вначале я пытался сломать его, но он снова и снова вставал на ноги.

И снова.

Но сейчас ему больно, и это разрывает меня изнутри.

— Ты не должен бросать свое будущее ради меня, — мой тон остается нейтральным.

— Это не ради тебя!

— Тогда почему ты здесь, Гарет?

Его красивые губы сложились в линию, и мне хочется прижаться к ним ртом, почувствовать его вкус.

Хотя бы… на мгновение.

Но я заставляю себя перевести взгляд на его глаза.

— Потому что тебе жаль меня? Жалеешь о моей скорой смерти?

Вспышка тьмы снова поражает его зрачки, раздувая их, а голос понижается до опасного шепота.

— Твоя жизнь – моя, помнишь? Тебе нельзя умирать без моего разрешения.

— А. Значит, так.

— Да, именно так! Ты не собираешься сдерживать свое обещание?

— Конечно, собираюсь.

— Тогда… ты не умрешь?

— Не умру.

Его грудь вздымается и опускается все быстрее, губы приоткрываются, чтобы я мог просунуть палец внутрь.

— Ты мой? — его голос дрогнул, в нем проскользнула уязвимость.

— Всегда.

Я тянусь к его бедру – ничего не могу с собой поделать, – и в ответ на его прерывистый вздох из меня вырывается хриплый выдох. Лишь малейший его вздох говорит мне о том, как сильно он скучал по моим прикосновениям.

Я просовываю пальцы под низ его футболки, и между нами вспыхивает электрический разряд. Подбородок Гарета вздергивается, и он впивается зубами в нижнюю губу, пока она не бледнеет.

— Раз уж ты мой… — его пальцы обхватывают мое горло и сильно сжимают. — Я собираюсь, блять, стереть ее из-под твоей кожи. Кусочек за кусочком, я вырежу ее и погружусь так глубоко, что не будет никого, кроме меня.

Его губы врезаются в мои, кусают, разрывая кожу. Кровь покрывает его язык, когда он просовывает его в мой рот, позволяя мне почувствовать вкус его ярости и боли.

Его тоску и отчаяние.

Его ярость и страдание.

Я принимаю все это.

Его гнев. Его мучения. Его ненасытный голод.

Я позволяю ему поглотить меня, пожирать меня и сжигать меня в огне.

Я хватаю его за лицо и целую глубже, прижимая его к себе все сильнее, вливаясь в него все глубже, пока не перестаю отличать его стоны от своих.

До тех пор, пока все, что я могу делать, – это чувствовать себя живым.

В последний раз.

Глава 37

Гарет

Я полностью погружаюсь в поцелуй, таю в его объятиях.

Его прикосновениях.

Его запахе.

Его дыхании.

Во всем.

Я падаю и качусь, не в силах опуститься на землю.

Мой поцелуй – это боль, разочарование и жажда крови. Это единственный коктейль, который может придумать мой испорченный мозг, и все же он принимает его.

Стонет в него.

В меня.

Потому что он имел в виду именно это, когда говорил, что он такой же, как и я. Вот почему его темнота с самого начала говорила с моей. Почему его прикосновение пронзило меня до глубины души и до сих пор пронзает.

Он бьется в глубине моего сердца. Медленно, но верно заполняя пустоту.

Сейчас я сижу у него на коленях, пожираю его лицо, пью его кровь, не желая, чтобы это закончилось.

Не хочу, чтобы это заканчивалось.

Боже, как я скучал по нему.

Он мне нужен.

И я хочу вычеркнуть из его памяти гребаную Кассандру. Пусть это покажется ненормальным, но я хочу, чтобы ее не было. Совсем.

Его эрекция упирается в мою задницу, и я трусь о него всем телом, мой член напрягается и натягивает ткань брюк, скользя по его прессу. Я издаю сдавленный звук, когда он впивается пальцами в мою задницу через джинсы.

— М-м-мбл… — я стону ему в рот, прикусывая его язык, потому что все еще хочу сделать ему больно.

Я все еще хочу впиться зубами в его кожу и причинить ему боль, заставить его заплатить за ту дыру, которую он проделал во мне. Или, скорее, за разрыв швов, которыми он медленно, но верно зашивал пустоту.