Он меня не ненавидит (ЛП) - Кент Рина - Страница 27

Да, у меня есть власть, деньги, фамилия, но разве это имеет значение, если его здесь нет?

Перед отъездом Джаспер прислал мне подарок. Фиби - бездомная черная кошка, которую я кормила по дороге в больницу. Сейчас она выросла. Мужчина, который доставил ее, сказал, что он из специального приюта для животных, и они заботятся о ней уже несколько месяцев.

Джаспер сделал меня сумасшедшей кошатницей, как он всегда говорил. Миссис Хадсон приняла ее сразу, но мистер Бингли все еще относится к ней настороженно.

– Ты вернешься на Сицилию? – спрашиваю я Энцо после того, как наши юридические команды покидают конференц-зал.

Он откидывается в кресле и переплетает руки на столе.

– Зачем? Тебе что-то нужно оттуда?

Я выпрямляюсь в своем кресле и прочищаю горло.

– Я просто спрашиваю обо всех, кто там есть.

– С Салли и Франческо все в порядке. Анджело и все остальные тоже. Если ты об этом. – Его несочетаемые зелено-серые глаза блестят с коварным весельем, как будто он знает, что я не об этом.

Прекрасно. Хватит притворяться, что я не хочу о нем слышать.

– Как он? – пробормотала я.

– Он?

– Ты знаешь. Хватит играть со мной, - огрызаюсь я.

Энцо улыбается.

– Работает, как и ты. Ищет потенциальных супругов, как и ты.

– Я не ищу потенциальных супругов. Они постоянно пристают ко мне с предложением стать следующим лидером Коста, а я всегда отказываюсь. – Мой голос понижается. – Он ищет жену?

– Сицилия традиционна, Коста. Ему нужна жена.

Я говорю себе, что Джаспер не из тех, кто женится, но так ли это? Может быть, он уступит, чтобы выполнить свои обязанности.

Мысль о том, что другая женщина разделит с ним постель, что он будет трахать ее, владеть ею и доставлять ей такое удовольствие, заставляет мою кровь кипеть.

Он сказал мне, что я свободна, но так ли это? Правда?

25

Джаспер

Тот, кто сказал, что жить дальше легко, должен получить пулю в голову.

Нет, это мягко сказано, нож, и не в сердце. Они должны умереть от тысячи порезов.

Время все лечит - это ложь из всех лжей. Это гребаное воплощение лжи.

Нет такой вещи, как гребаное исцеление. Это открытая рана, которая зарастает, чем больше времени проходит.

Вот что происходит с тех пор, как я попрощался со своим маленьким Лепесточком. По-настоящему. Никаких преследований, никаких задержек.

Прошло несколько недель с тех пор, как я вернулась на Сицилию и взял на себя заботу о семье. Теперь, когда угроза со стороны Коста не маячит вдали, все смогли взять свои жизни в руки и начать все заново.

Земли расцвели, и все ожидают отличного сезона. Вечеринки и пиршества были оживленными, полными еды и смеха.

Я стоял там с ними среди всей этой радости и не чувствовал ничего из этого. Я улыбался вместе с ними, ел и пил, но внутри я был мертв.

Каждый раз, когда я вхожу в дом, как сейчас, я почти вижу ее призрак, чувствую в воздухе запах ее клубничного дерьма.

Но ее здесь нет.

Здесь тихо, даже жутко. Не слышно ни ее легкого жужжания, ни даже звуков, издаваемых гребаными кошками. Я никогда не думал, что буду думать об этих двух ублюдках, но вот мы здесь.

Салли предлагает сварить мне кофе, но я говорю ей, чтобы она закруглялась и развлекалась с остальными снаружи.

Анджело привел Ребекку и ее дочь, и он заботится о людях здесь вместе со мной. Не знаю, женится ли он на вдове Серрано, но, судя по тому, как он заставил ее извиниться передо мной, думаю, он намерен оставить ее здесь на некоторое время.

В спальне я бросаю пиджак на стул и падаю на кровать - кровать, на которой она спала.

Ее запах со временем исчез. Теперь это лишь имитация ее призрака и пустота.

Глубокая, сырая пустота.

Есть что-то такое в ощущении такой чертовой пустоты, что ты готов на все, чтобы стереть ее. Я пил, спал, бегал, работал, но ничто не заполняло эту пустоту.

Даже мой долг перед людьми здесь, ничто не могло стереть ноющую потребность сесть на первый самолет и вернуться к ней, или хотя бы посмотреть издалека.

Но что тогда?

Она снова оттолкнет меня. Она всегда будет смотреть на меня и видеть того, кто убил ее отца, лишил ее семьи, а я не готов жить, видя это выражение на ее гребаном лице каждый день.

Энцо дает мне свежие новости о ней, ничего слишком подробного, чтобы я не стал слишком одержимым. Он только сказал мне, что она захватила законный бизнес Косты и пытается вычистить все остальное.

Он помогает ей, учитывая, что он был законной рукой Косты. Он, по сути, линия между нами двумя, и хотя я рад, что он у нее есть, этого... недостаточно.

Все, о чем я думаю, это потребность в большем... во всем, черт возьми.

Я хочу прикасаться к ней, целовать ее, трахать ее или просто обнимать ее.

Да, я скучаю по ее удушению и воплощению ее фантазий, но больше всего я скучаю по тем простым дням, когда она обхватывала меня своими конечностями и спала, прижавшись к моему телу, как будто там ее место. Так и есть.

Я встаю и направляюсь на балкон, по пути прикуривая сигарету. Как только никотин наполняет мои легкие, я глубоко вдыхаю и закрываю глаза.

Да ладно, черт побери, пора; сейчас как раз тот момент, когда все это должно закончиться, нет?

По какой-то причине я даже не уверен, что так и будет.

Почему-то я знаю, что буду старым и седым, а она все еще будет последним лицом, которое я увижу перед сном, и первым, которое я увижу, когда проснусь.

Этого не изменить, сколько бы времени я ни проводил с другими и сколько бы этот гребаный Энцо ни уговаривал меня жениться, остепениться.

К черту это и к черту его.

Брак никогда не был на моем радаре, и единственный человек, ради которого я бы изменил свое мнение, никогда больше не будет моим, по крайней мере, не так, как я надеюсь.

Я опускаюсь в кресло у стола и достаю клочок бумаги, на котором я черкал последние два дня.

Может, Энцо стоит взять его с собой в следующий визит.

Может быть, это положит конец всему.

Лепесток,

Прошло ровно сорок семь дней и девятнадцать часов с тех пор, как мы в последний раз попрощались.

Я не писатель и никогда им не буду, поэтому не знаю, что на меня нашло, когда я решил написать тебе это. Все, что я знаю, это то, что у меня в груди что-то клокочет, и мне нужно как-то это прогнать.

Энцо говорил мне, что у тебя все хорошо, и я горжусь тем, что ты берешь все в свои руки. Я знал, что ты сильная.

Я знал это еще с тех пор, когда ты была маленьким Джо с его пухлыми щечками и девчачьими привычками собирать маргаритки.

Тогда я заставлял тебя думать, что ты раздражаешь и являешься обузой, но на самом деле ты была единственной, кто удерживал меня в этом мире, и я боялся потерять тебя, поэтому иногда подталкивал тебя и заставлял думать, что ты не такая уж и сильная.

Затем мой худший кошмар сбылся, и ты ушла. В тот день ты так сильно плакала, обнимая мои ноги, и я никогда не забуду, как ты прижалась головой к моему животу и отказалась идти со своей новой семьей. Это заставило меня почувствовать дерьмо, которое я не должен был чувствовать. Мне захотелось схватить тебя и унести.

Подсознательно эта мысль осталась со мной даже после того, как мы выросли. Вот почему еще до того, как я узнал тебя, я хотел сохранить тебя для себя, спрятать тебя для себя и просто быть с тобой.

Это нездоровая одержимость, я знаю, но разве все лучшие люди не несовершенны в какой-то степени? Разве не все мы так или иначе несовершенны?

Я знаю, что да, потому что даже после моей клятвы отпустить тебя, я не могу перестать думать о тебе, мечтать о тебе, и даже о твоих гребаных кошках. Я ненавижу, что у них есть ты, а у меня нет. У меня проблемы, я знаю. Только не говорите моему психотерапевту, когда он начнет существовать.

В любом случае, это длинное ненужное письмо написано с единственной целью - сказать тебе, что ты важна даже без семьи; даже без ничего, ты важна больше, чем ты когда-либо узнаешь.