Он меня не ненавидит (ЛП) - Кент Рина - Страница 21

Какой бы хорошей ни была охрана Паоло, есть и маленькие отверстия, которые нельзя так хорошо контролировать; например, пьяные охранники.

За все время моего наблюдения я застал одного из людей Паоло пьяным во время его ночной смены, и из-за этого ему приходится делать паузы, чтобы отлить. Это один из самых редких моментов, когда мне приходится заходить внутрь.

Большую часть ночи я провожу у угла дома через дорогу в своей машине. В бинокль я вижу, как мой маленький Лепесток на балконе гладит своего толстого оранжевого кота и что-то просматривает на своем ноутбуке.

Она не может смотреть порно, иначе на ней были бы наушники.

На ней халат, волосы убраны назад, и она без макияжа, но она не может выглядеть более красивой.

Мой маленький разбитый Лепесток.

Вскоре она исчезает внутри, и свет гаснет.

Спи, пока можешь, моя любимица.

Проходит еще час терпеливого ожидания, пока охранник не делает первую паузу в мочеиспускании.

Мои ребра все еще болят от пыток, но я стиснул зубы и перелез через стену в слепой зоне камеры.

Я наблюдал за этим местом так религиозно; я знаю каждую дыру и положение каждой камеры.

В последний раз осмотрев окрестности, я взбираюсь по стене, пока не попадаю на балкон моей маленькой Лепесточки.

Миссис Хадсон подмигивает мне со своего спального места на ноутбуке. Клянусь, эта кошка только и делает, что спит. Мистер Бинги мяукает, стоя у стеклянных дверей, и я прикладываю палец ко рту.

Он игнорирует меня, виляя хвостом вправо и влево. Я запираю их обоих, но оставляю жалюзи открытыми, позволяя лунному свету заливать комнату серебристым светом.

Я подхожу к кровати, снимаю ботинки, стягиваю штаны и трусы-боксеры.

Мой маленький Лепесточек лежит на спине, одеяло доходит ей до середины. Ее ночная рубашка тонкая и намекает на ее затвердевшие соски.

На мгновение я замираю, не обращая внимания на свой твердый член и необходимость трахать ее, пока она не закричит на весь этот чертов дом.

Я смотрю на нее, на мягкие изгибы ее лица, на постоянный подъем и опускание ее груди, и позволяю себе насладиться ею. И ошейник. Она так и не сняла ошейник с шеи.

Все эти недели я бродил по земле, замышлял, плел интриги и наблюдал издалека. Всегда издалека.

Тот факт, что я не прикасался к ней долбанные недели, превратил меня в сварливого ублюдка, который огрызается на всех и вся - больше, чем раньше.

Я снимаю пиджак и рубашку, оставаясь голым, и медленно снимаю одеяло, оставляя ее полностью на мое обозрение. Я заползаю на нее медленно, чтобы не насторожить ее, и ставлю колени по обе стороны от нее.

– Просыпайся, любимица, время для очередной фантазии. – Я обхватываю рукой ее горло и сжимаю так сильно, что она просыпается от неожиданности.

На мгновение она застывает на месте, глядя на меня дикими глазами с открытым ртом.

Затем, медленно, слишком медленно, в ее сером взгляде вспыхивает огонек, что-то похожее на облегчение.

Подождите. Что-то вроде... облегчения?

Она испытывает облегчение, увидев меня?

– Джаспер? – Она задыхается.

– Единственный и неповторимый, любимица. Ты действительно думала, что избавишься от меня?

Ее ногти впиваются в мои руки, когда она пытается отбиться от меня, но это бесполезно. Она уже полностью под моим контролем.

– Ты убежала от меня, но ты никогда не сможешь убежать от меня, любимица.

– Джас… – Она впивается когтями в мою кожу, и я знаю, что сжимаю сильно, достаточно сильно, чтобы оставить отпечатки на потом, и именно поэтому я это делаю.

Другая часть - это тот факт, что она хотела уйти, оставить меня, никогда больше не видеть мое гребаное лицо, пока меня пытали.

Она бросила меня, когда я только и делал, что боролся за нашу совместную жизнь.

Продолжая душить ее, я дергаю ее ночную рубашку вверх, разрывая жалкое подобие ткани в процессе. Она стонет, когда моя рука касается ее голой пизды.

– Без трусиков, грязная маленькая шлюха. – Я хмыкаю, вводя в нее два пальца. – Ты будешь жить в фантазии, что тебя изнасиловал незваный гость, любимица. Я буду трахать тебя так сильно, что завтра ты не сможешь нормально двигаться.

Ее глаза слезятся, но она стонет снова и снова, пока я трахаю ее пальцами, пока она не задыхается.

Я не трачу время на прелюдию. Когда я чувствую, что она близка, я убираю пальцы, впитывая ее разочарованный стон.

Я ослабляю свою хватку на ее шее, совсем чуть-чуть.

– Ты хочешь, чтобы я продолжил?

– Джаспер...

– Хочешь. Ты?

– Д-да.

Я располагаю свой член у ее входа, но не вхожу в нее. Я разрываю бретельку ее ночной рубашки, обнажая напряженные соски, и сильно сжимаю их.

– О, Джаспер, пожалуйста... пожалуйста...

– Что прошу?

– Пожалуйста..., - ее лицо покраснело, когда я снова сжал их. – Трахни меня.

Обычно, это было бы все. Обычно я бы трахал ее, шлепал, заставлял бы наши миры рушиться, но она совершила ошибку.

Она ушла.

Она ушла, блядь.

– Ты думаешь, ты можешь уйти, и я буду трахать тебя, как ни в чем не бывало? – Я шлепаю ее по пизде, и она вскрикивает, прежде чем заглушить звук в подушке.

– Ты взял меня в плен. Ты не позволил мне навестить отца, чего ты ожидал, черт тебя побери?

Чтобы ты осталась.

Но я не говорю этого и снова шлепаю по ее мокрой пизде. Она прячет приглушенный стон. – Пожалуйста, Джас...

– Ты все испортила, любимица. – Я хватаю ее за бедро и глубоко вонзаю в нее яйца, заставляя ее вскрикнуть почти сразу.

Едва я вхожу в ее тугую пизду, она обхватывает меня, душит меня, удерживая там, где я всегда был.

Сжимая ее горло, я бьюсь в нее со всей собственнической силой, со всей ненавистью и со всеми этими извращенными чувствами, которые я испытываю к этой девушке.

– Ты грязная шлюха, Джорджина. Грязная гребаная шлюха.

– Н-не Джорджина, - всхлипывает она, слезы падают по ее щекам, пока она гонится за волной. – Не называй меня так.

– Ты ушла. – Я шлепаю ее по заднице, одновременно вгоняя в нее свой член. – Ты, блядь, ушла.

– Мне жаль. – Она плачет сквозь слезы. – Мне так жаль.

Я кончаю. Струи моей спермы покрывают ее внутренности, затем стекают по ее бедрам.

Наши груди резко вздымаются и опадают, когда она притягивает меня к себе и целует сквозь слезы и рыдания. Она целует меня так, словно мы никогда не расставались. Она целует меня так, будто не сможет жить дальше, если не сделает этого.

– Я скучала по тебе, Джас, - шепчет она мне в губы.

Я вырываюсь из нее, освобождая ее горло и выходя из нее.

Через секунду я снова влезаю в свои боксеры и брюки.

– Джас..., - зовет она меня.

Я оглядываюсь. Она все еще лежит на кровати, но она приподнялась на локтях. Ее ночная рубашка разорвана, сиськи висят, и моя сперма стекает по ее бедрам, когда она трет их вместе, как будто сохраняя ощущение меня внутри себя.

– Оставайся. Никто не приходит сюда ночью.

Я больше ничего не хочу, кроме как остаться на ночь, обнять ее, чтобы она уснула, целовать ее чертовы губы, пока не опьянею от них.

Но я не могу.

Не только потому, что меня поймают, но и потому, что всякий раз, когда я вижу ее лицо, я испытываю глубокое чувство предательства.

Она, блядь, ушла.

Не говоря ни слова, я перекидываю рубашку и куртку через плечо и выхожу на улицу.

Ее тихие крики следуют за мной, но я стискиваю зубы и прыгаю вниз.

Может быть, теперь она почувствует, что значит оказаться в долбаной беде.

18

Джорджина

Прошло несколько дней с тех пор, как Джаспер снова появился.

С тех пор, как он прижал меня к себе и трахнул.

Прошли дни с тех пор, как он ушел.

Он снова ушел, и на этот раз у меня нет способа остановить его.

Или найти его.

Я притворялась, что оставляю балконную дверь открытой каждую ночь. Я ворочалась в постели, наблюдая, как хлопают занавески, и надеялась, что он появится.