Он меня ненавидит (ЛП) - Кент Рина - Страница 24

13

Джаспер

Школа-интернат "Вита" - грязное местечко на окраине Чикаго. Она не ремонтировалась с начала времен.

Я иду по коридорам школы, заглушая звуки хихиканья, смеха и плача маленьких мальчиков - громких. Никто не слышит, как маленькие тихо плачут в темных углах. Никто не спрашивает о них, когда они пропускают обед, или два, или в конце концов исчезают.

Это место обозначено как школа для мальчиков, но на самом деле это отбросы из отбросов. Это скорее переходный этап перед тем, как дети либо сбегут, либо их заберут посреди ночи, и никто не услышит ни звука.

Те, кому повезло, попадают в приемные семьи или, что еще лучше, их усыновляют. Но так ли уж им повезло? Однажды я был в приемной семье, и, скажем так, ничем хорошим это не закончилось - ни для них, ни для меня, ни для каждого последнего ублюдка, который делал вид, что ничего не видел.

Я не стучусь, когда врываюсь в кабинет директора, Ричардса. Он все еще старый, толстый, как свинья, с пятнистой кожей и наполовину лысыми волосами.

Он говорит со своей правой рукой, Нэнси, тоже старой, но более морщинистой и все еще носящей эти уродливые очки в коричневой оправе.

У меня возникает искушение прострелить им обоим головы, но сейчас у меня нет времени на досадную уборку.

Лусио становится беспокойным, и если я не принесу ему что-нибудь в ближайшее время, то начнется настоящий ад.

Хотя обычно мне плевать на всякий ад, и я готов встретить маленьких бандитов Лусио лицом к лицу, время сейчас не самое подходящее.

Марко не только увидел моего маленького Лепесточка, но и проявляет к ней извращенный интерес. Я видел, как он сжимает костяшки пальцев и раздувает ноздри. Это язык тела, который он использует перед тем, как насиловать и калечить людей. Так что, если я хоть в чем-то оплошаю, Лусио без колебаний натравит на нее Марко и использует ее против меня.

И хотя я могу и хочу покончить с Марко, жизнь станет только хуже, если я стану врагом Костаса.

Я всегда могу убить моего маленького Лепесточка и покончить со своей слабостью своими собственными руками.

С каждым днем эта мысль все уменьшается, как будто ее и не было.

Нэнси резко встает, ее глаза выпучиваются. Ричардс прочищает горло и вытирает пот с лысой головы.

Они узнали меня. Хорошо.

Учитывая, что они часто имеют дело с подпольными ублюдками, вполне логично, что они уже слышали это имя.

В конце концов, именно Ричардс дал мне это имя после того, как я прибыл сюда ни с чем.

Я выдвигаю стул, но не сажусь, а просто засовываю обе руки в карманы.

– Давайте вкратце. Странно, двадцать лет назад Паоло Коста или один из его людей привез сюда ребенка. Мне нужно знать, что случилось с этим мальчиком и где я могу его найти.

– Мы не знаем ни о каком Косте. – Ричардс продолжает вытирать пот, как перегретое животное.

– Попробуй еще раз, и это, кстати, твой последний шанс. – Я достаю свой пистолет и направляю его на них. – Как насчет тебя, Нэнс? Ты знаешь что-нибудь, кроме того, как запирать молодых парней в подвале на неделю?

Лицо Нэнси белеет, и даже ее губы теряют цвет.

– Я-Я…

– Это не ответ. До свидания.

– Я знаю! – Ричардс поднимает обе руки, и воздух наполняется зловонием мочи.

Я наклоняю голову, наблюдая, как большое пятно мочит переднюю часть светлой юбки Нэнси, а затем стекает на землю.

Это выглядело бы лучше, если бы это была кровь.

– Мы не занимаемся детьми высокого уровня, - заикается Ричардс. – Я могу дать вам контакт того, кто это сделал.

– Имя.

– С-Сара, Сара Лизетт.

Это то же имя, которое дал мне Джовани, так что все сходится.

Я указываю пистолетом на блок Post-It перед ним.

– Запиши информацию.

– Конечно, конечно, Джаспер. – Его пальцы дрожат, когда он пишет беспорядочным почерком.

Все это время Нэнси ерзает на своем стуле, не пытаясь скрыть свой маленький несчастный случай.

– Вот. – Ричардс протягивает записку дрожащими пальцами.

Я убираю пистолет в ножны, и они оба сдерживают дыхание. Прежде чем они успевают обрадоваться, я достаю нож и втыкаю его в руку Ричардса, пригвоздив его к столу и выхватывая записку.

Он кричит, звук громкий и чрезвычайно приятный.

– Это для того, чтобы шлепать детей, пока они не покраснеют, Ричардс. Не дай мне поймать тебя на этом снова, или твоя жизнь обретет срок годности.

Я выхватываю нож, и он снова кричит, когда его кровь забрызгивает документы и ручки, разбросанные по столу. Нэнси тоже кричит, мольбы срываются с ее губ, как молитвы.

Какая же она чертова лицемерка. Теперь она не такая уж высокая и могущественная, не так ли?

Я направляю на нее свой нож, и она полностью замолкает, слезы текут по ее лицу.

– П-пожалуйста, Джаспер.

– Ты остановилась, когда мы умоляли, Нэнс? Или ты заперла нас?

– Я... Я... Я...

– Заткнись, блядь. – Я поворачиваюсь, чтобы уйти, а потом смотрю на ее мочу, пропитавшую переднюю часть юбки, ее глаза налились кровью и наполнились слезами. – Вот что происходит, когда ты напугана, Нэнс, ты обоссалась. С сегодняшнего дня, представь, что чувствуют гребаные дети.

Крики Ричардса и тихие рыдания Нэнси остаются со мной, когда я выхожу из их офиса.

Мне нужно убраться из этого гребаного места, пока я не сжег его дотла. В конце концов, здесь есть дети, которые получают помощь.

Мои ноги останавливаются перед мемориальной стеной. Несколько фотографий сидят рядом, отмечая поколения, которые входили и выходили из этой старой двери.

Я нахожу себя без необходимости искать. Я не то чтобы выделяюсь, скорее, не выделяюсь. Я всегда был невидимкой, тем, кто крадется сзади и становится видимым только тогда, когда захочет.

Невидимость помогла мне адаптироваться к ночному патрулированию, обыскам, попыткам домогательств.

Попытки, потому что я всегда выпутывался из них сам, силой, смекалкой, тем, что Нэнси запирала меня в темной комнате. Мне это удавалось.

Ричардс стоял рядом с моим классом в то время. Я - тощий паренек сзади, частично скрытый от всех, половина моего лица закрыта парнем рядом со мной, а мой единственный глаз сверкает.

Ебаный взгляд в камеру, как будто я говорю всему миру и всем в нем, чтобы они шли на хуй. Мои глаза с детства были охуенно злыми, злыми и призванными испортить мир.

В отличие от общепринятого мнения, такие люди, как я, нужны. Мы - хищники, которые поддерживают баланс. Без нас все было бы старым добрым хаосом.

Я уже собираюсь уходить, когда замечаю маленького мальчика, прижавшегося к моему боку. Его короткие черные волосы убраны в бант, и он прячет лицо у моего плеча, не глядя в камеру.

И я... позволяю ему.

Его маленькие пальчики вцепились в рукава моей футболки, как будто это спасательный круг. Самое странное, что я не избил его до полусмерти и не разбил ему лицо за то, что он дотронулся до меня.

Джозеф. Маленький Джо.

Он был слишком тощим, слишком маленьким и слишком слабым. Он был на несколько лет младше меня, когда он пришел, и все другие мальчишки хотели окровавить его идеальную фарфоровую кожу и голубые - или это были зеленые - глаза.

Он прячет свое лицо, и я не могу точно нарисовать его портрет. Прошли десятилетия.

Будучи маленьким и симпатичным, он был усыновлен через несколько месяцев после приезда. Степфордские домохозяйки слишком любили его типаж. Идеальный мальчик, идеальное лицо, идеальные оценки.

И он был молод, так что из него можно было вылепить все, что они хотели.

Когда я смотрю на его маленькие пальцы, меня охватывает воспоминание, как будто это произошло вчера.

Прошлое

Роб смотрит на Джозефа с другой стороны игровой площадки, когда тот подбрасывает камень в воздух, а затем ловит его.

Я рычу на него со своей позиции на скамейке, а другой мальчик делает движение, чтобы перерезать ему горло, прежде чем исчезнуть за углом.