Вороны - Квант Дарья - Страница 24

– С этим листом зайдешь в пятый кабинет, получишь лекарства на два дня. Там тебе скажут, как и когда их принимать. Увидимся, получается, послезавтра в десять.

Держа в уме все наставления, Дима получил таблетки и добрался до дома.

В пустой квартире было холодно и неуютно, словно это и не его квартира вовсе. Дима сбросил с себя обувь и пошел на кухню, чтобы закурить. Одиночество, которое никак нельзя было назвать «гордым», казалось, проникло во все жилы и фибры, и Дима понял, что на протяжении всего этого бесконечного скольжения по наклонной жизни он всегда был один. И дело не в том, что он не ощущал никакой поддержки – наоборот, поддержка была, – а в том, что его никто не мог понять в полной мере. Никто не знает, каково это – когда в голове бардак, а на душе пустота. Никто не знает, каково это, когда в мыслях словно гаркают своим зубодробящим голосом вороны, не оставляя в покое ни на секунду. Никто не знает, что это такое – потерять связующую нить с этим миром и быть от него болезненно оторванным.

Вместе с тем Дима понимал, что он, возможно, не хочет этого навязанного ему лечения. Какой в нем смысл, если он наверняка знал, что не доживет до тридцати? Да, такими мыслями он сам рыл себе яму, связывал свои же руки тугой веревкой, но почему бы и нет, раз все равно, пускай даже субъективно, ему казалось, что в нем самом больше нет смысла? Он запутался. Снова.

Одно держало на плаву – знание, что где-то там есть глубоко возлюбленные люди, ради которых стоило держаться.

По крайней мере, надо было постараться.

Билет на поезд – куда неважно

Дима посещал больницу в течение месяца. Не сказать, что этот месяц был плохим, но что и хорошим – тоже. С кровати его поднимало только слово «надо», и все его шаги в переносном и буквальном смысле были продиктованы привитой ему в больнице так называемой вынужденностью. Ну и еще Дима ходил на прием потому, что ему было просто скучно сидеть дома. Не безвылазно, конечно – раз в два дня он ходил в магазин, чтобы купить Ирису еды и самые необходимые продукты вроде яиц, молока, мяса и круп. Создавать кулинарные шедевры не было сил, поэтому он ограничивался скромными завтраками, обедами и ужинами. В больнице его часто спрашивали, как он питается, и он обычно отвечал «нормально», не соврав ни разу, и на том его совесть была чиста.

– Знаете, думаю, вам обязательно стоит походить на наши занятия, – в один из приемов заметил ему Роман Филиппович. – Хотя бы раз пять.

– Занятия?

– Да, занятия, – подтвердил врач. – Мы зовем их «психообразование». Там наши лучшие специалисты раскладывают все по полочкам, вкладывают в ребят самые фундаментальные вещи, которые стоит знать о собственной психике. Многие знакомятся на психообразовании и активно общаются, тем самым поддерживая друг друга. Кстати говоря, – Роман Филиппович посмотрел на наручные часы, – занятие начинается через полчаса.

Учитывая то, что совет был дан довольно-таки назидательным образом, советом он считался лишь наполовину. Скорее, это настойчивая рекомендация, против которой у Димы не имелось никаких аргументов.

Само собой, в первый раз он отнесся к этому мероприятию скептично. Одно удивляло – количество молодых людей, которых он видел в коридорах и которые позже столпились у кабинета, где должно было проходить психообразование. После стационара и после увиденного здесь Дима наконец понял значение фразы «болезни молодеют», что было достаточно прискорбно.

Внутри кабинет оказался большим и круглым и больше напоминал аудиторию. Правда стулья там стояли полукругом, так, чтобы всем было удобнее видеть стоящую у стены магнитно-маркерную доску.

Что сказать, после этой встречи «анонимных психопатов» Дима испытал смешанные чувства. Молодая женщина-психолог объявила темой занятия ранние стадии депрессивных расстройств. Смешанные чувства Дима испытал потому, что подобные занятия требовали от человека определенную степень открытости и откровенности. Психолог просила каждого по кругу назвать пережитые ими признаки ранней стадии и подробно описать их, однако, когда очередь дошла до Димы, он воспользовался волшебным словом «стоп», которое, как было обговорено в начале занятия, означало, что участнику дискуссии крайне неприятно говорить или вспоминать о чем-либо.

– Как тебя зовут? – поинтересовалась психолог.

– Дима.

– Дима, – повторила она. – Ты у нас новенький и мне понятно, почему ты не хочешь говорить об определенных вещах, поэтому сегодня можешь только слушать. Но знай, что мы собрались здесь, чтобы помочь друг другу, и нам очень важно, чтобы каждый шел на контакт. Договорились?

Делать было нечего, и Дима кивнул головой.

В основном, когда женщина воссоединяла воедино отрывистые ответы участников дискуссии и рассказывала что-то от себя, было интересно и поучительно. Точнее, было бы, если бы не было так хреново.

Диме было хреново от своей апатии, от своего через чур ровного, аморфного, эмоционально «статичного» состояния. Полная стагнация. Она его пугала, но даже страх не мог сподвигнуть Диму на большие эмоции, чем просто среагировать на эту мысль лишь одномоментно всколыхнувшимся волнением в груди.

Последующие занятия дались ему легче, и он даже отвечал на некоторые, вполне безобидные вопросы, но не чувствовал никакого сближения с другими ребятами, как предполагал Роман Филиппович. Дима видел, как ребята общаются в коридоре до и после психообразования и не мог нащупать в себе того же желания выйти с ними на контакт хотя бы чисто ради интереса. Он оправдывал это самодостаточностью, когда на самом деле банально не имел представления, как быть дружелюбным, чтобы не вести себя точно законченный социопат. Честное слово, в следующей жизни он мечтал стать глубоководной рыбкой. Ее цикл жизни прост, как инфузория туфелька: плаваешь себе да плаваешь, питаешься, и в конце тебя съедает более крупная рыбешка. И никаких тебе проблем с головой, никаких тебе депрессий и расстройств.

Проходив к врачу целый месяц, Дима благополучно выписался в диспансерный кабинет, где можно было появляться не так часто, как раньше, когда он ходил к Роману Филипповичу. Там его уже не стали снабжать таблетками – ему просто выписали рецепт, и с этим рецептом он зашел в ближайшую аптеку и закупился на месяц вперед.

В тот же день, после первого приёма в диспансерном кабинете, Дима сел не на тот маршрут, перепутав цифры на бегущей строке автобуса. Эта ошибка стала лучшей из всех тех решений, которых он непроизвольно или намеренно принимал в последнее время.

Дима сел на самые дальние сидения в конце салона и устало приложил голову к дребезжащему от движения окну. Он осознал, что сел не туда, когда женский голос объявил следующую остановку, но потом бездумно решил ехать до конечной, какая бы она не была и где бы она не была.

До конечной автобус ехал тридцать минут. За это время Дима проводил взглядом сотни проезжавших мимо машин. Он ощутил доселе неизведанное чувство удовлетворения и внезапно понял – вот оно, это то, что ему нужно – просто уехать. Уехать куда-нибудь, в любой конец страны, лишь бы оставить позади все, что происходило с ним здесь, в Москве. Где-то глубоко внутри он хотел попробовать начать новую жизнь с чистого листа, избавить себя от старого, безотрадного существования, чтобы, наконец, вдохнуть полной грудью и ощутить себя более-менее нормальным, стабильным.

Словно безумец, охваченный горячечной идеей, Дима пришел домой и достал атлас. Он долго смотрел на все эти географические пометки и названия, пытаясь собраться с мыслями и, наконец избрав метод «ткнуть пальцем в небо», наугад зацепился взглядом за название первого попавшегося на глаза города.

Нижний Новгород.

Это было действительно удачное попадание.

В последний раз Дима был там на экскурсии вместе с классом еще в школьные годы и, надо сказать, там ему понравилось.

На пару минут его охватили непонятные радость и воодушевление. Он почувствовал внутри себя нечто новое, зарождающееся. Неужели он наконец нашел решение всех проблем? Уехать, сжечь мосты, оставить прошлое в прошлом. Да, у него не все в порядке с головой, но частично ему помогают таблетки, а остальное уж как-нибудь да приложится.