(Не)Падай - Квант Дарья - Страница 24

Дни тянулись медленно. Я принципиально не собиралась съезжать, потому что хотела до конца отстоять свою позицию перед Клодом – я его не оставлю. Пускай мы не разговаривали несколько дней, пускай при взгляде друг на друга мы демонстративно выражали затаившуюся в глубине души обиду… Точнее, обижалась я. Клод же, скорее всего, молчал из-за того, что знал – лучше меня не трогать. Да ему и нечего было сказать. Он кормил меня ложью и оправданиями всё это время и теперь, когда они закончились, прикрываться было нечем – только продолжать с невозмутимым лицом заниматься тем, чем занимался до этого – скольжением по наклонной.

Со своей стороны я тоже мысленно подготавливала апологию[13], словно перед каким-то судом. В этот раз я собиралась оправдывать саму себя, потому что случилось кое-что плохое – уже четвёртый день я заходила к Клоду в комнату, залезала в ящик и принимала по две таблетки за раз.

Знаю, этому нет прощения перед самой собой и тем более перед матерью, которая пока что не знала о моём грехопадении. Но что я могла? Я просто пыталась более-менее нормально существовать, а существование само по себе даётся легче, когда ты хотя бы капельку рад и расслаблен. Именно эти чувства приносили мне пилюли и именно эти чувства делали меня не просто живой, но проживающей свою жизнь на высоких, как бы сказали метафизики, вибрациях удовлетворения.

У Клода было так много таблеток, что он не замечал периодической пропажи. Это его не заботило. Так же как, видимо, и не заботил приближающийся пост-продакшн. Я понятия не имела, что творилось с его карьерой на данный момент, а в интернет-сводки я старалась не лазить, чтобы уберечь себя от ещё большего разочарования. Вполне могло быть, что участие Клода в «гастролях» по всему миру висело под большим вопросом.

Что касается моей занятости в ресторане – относительно нормально. Я ходила на работу, ненадолго отвлекалась, после чего возвращалась домой к Клоду как по расписанию. Иногда он был дома, иногда нет. Эта возросшая между нами стена медленно меня убивала.

Я часто вспоминала Клода, каким он был раньше, вспоминала, за что я его полюбила: за необычную внешность, за аристократические расслабленные движения тела, за его никем неповторимое ви́дение мироздания, за тягу к справедливости. Он был для меня настоящим светилом, – и до, и после нашего знакомства. Куда всё это делось? Куда? Погрязло в наркотическом запое.

Тем временем погрязла и я.

Моей каждодневной привычкой после работы стало тайком пробираться в комнату Клода и брать пару волшебных таблеток. Я осознавала, что мои действия крайне неразумны и опрометчивы, но мне было это нужно – сначала, в первый раз, из вредности, из демонстративности во время ссоры, в последующие разы – потому что хотелось утолить свою боль. Это было смешно, учитывая тот факт, что мы ссорились с Клодом именно на почве наркотиков. Как говорится: за что боролась, на то и напоролась.

Спустя пару дней нашего молчаливого хождения вокруг да около Клод присел на диван, на котором минутами ранее устроилась я со стаканом воды, чтобы выпить препарат от головной боли.

– Я знаю, что ты берёшь у меня таблетки.

Я застыла натянутой струной. Меня бросило в жар со стыда. Клод подкурил самокрутку и, сделав глубокий затяг, протянул её мне.

– Помогает от тревожности.

Ни черта не от тревожности. Это помогает утолить наркотический голод, вызванный зависимостью, и не более того. Всё это просто выдуманные причины и поводы. И тем не менее я зажала самокрутку между пальцами и поднесла её к губам, сделав пробный, маленький вдох. Кашель не заставил себя ждать.

– Потом привыкнешь.

Я ничего не говорила. Просто сидела, придавленная грузом хренового самочувствия, и ощущала пустоту в голове. Затем сделала ещё один вдох.

Спустя пять-шесть затяжек травка шла легче. Постепенно она размягчала моё сознание и разливала по венам жидкое забвение. У наркотиков есть один плюс – они заставляют тебя летать.

Только потом никто не предупреждает, что после этого полёта ты разобьёшься.

* * *

Над нами таяли облака. Солнце золотило их с самого края, словно подпаливая спичкой, и теперь они выглядели сказочными, волшебными. Неподалеку раздавался громкий птичий гам, слившийся в одну симфонию звуков. Ничто не тяготело над нами, наоборот – всё цвело: и снаружи – в природе, – и внутри нас.

Лежать на заднем дворе и смотреть на небо предложил Клод. Оказывается, он частенько так делал: просто раскидывал руки и ноги в разные стороны и гипнотизировал небесную голубую реку, текущую над головой со скоростью бурлящей воды в стремнине. На самом деле мы оба понимали, почему вдруг начали так часто «залипать» на предметах и прочих проявлениях окружающей среды. Просто это приятно. Это чистый кайф.

Клод впервые, после травки, дал мне попробовать обычные сигареты. Мерзость та ещё, но я, кажется, на них подсела.

Теперь мы с Клодом заговорили на одном языке. Я разделяла с ним моменты психоделического оргазма, взрывающегося в нас сверхновой. Проще говоря, я познала, что такое «приход». Наше состояние в подобные мгновения словно было общим, словно мы являли собой нечто целое, неразрывное. Со времени, когда Клод «уличил» меня в употреблении его таблеток, прошло немало времени. Где-то неделя. И на протяжении всей этой недели мы будто сблизились сильнее, чем когда-либо. Всё это морок, обман вырабатываемых в наших организмах веществ, но… Я уже не могла отказаться от того состояния, когда у тебя всё хорошо, когда ты беспричинно, но счастливо смеёшься, когда ты, окрылённый, творишь.

Я действительно писала картины, находясь в состоянии эйфории. Ни для кого не секрет, что многие деятели искусства иногда прибегают к такой хитрости. Наркотик открывает в человеке столь мощные творческие резервы, что он становится неудержимым, вдохновлённым как никогда.

У меня получился пейзаж, изображённый с помощью импасто, но импасто более сумбурного и хаотичного, чем обычно. Рисуя, я мыслила категорией масштаба, вскрывала в подсознании вселенские знания и чувства, поэтому моя картина вышла соответствующей. Клод нашёл себе развлечение – под кайфом смотрел на моё творчество, придумывал разные ассоциации и пытался угадать, какой мыслью я была ведома, рисуя все свои картины: старые и новые.

Бывало, что дни проходили как в тумане. Когда эффект от таблеток заканчивался, я нередко пыталась вспомнить, что было явью, а что – выдумкой. Одна сцена до сих пор беспрерывно крутилась в сознании, словно какой-то фильм поставили на закольцованное воспроизведение.

Я стояла перед мольбертом. Клод подошёл сзади, обнял меня и положил подбородок на плечо. Он часто меня касался, потому что прикосновения были ещё более приятными, когда тактильность увеличивалась под воздействием наркотика. Но в этот раз было всё иначе.

Клод медленно, с чувством поцеловал меня в шею.

Сперва я захихикала от щекотки, но с начавшей опускаться по мне вниз чужой рукой осознала – это не просто так.

Я мечтала о сексе с Клодом с восемнадцати лет и не могла представить, что в двадцать два судьба одарит меня таким подарком.

Реальность это была или нет, я всё равно поддалась его скользящим ладоням и откинула голову назад. Во мне томилось чувство желания, готовности отдаться. И я отдалась.

Всё смутно, какими-то мазками, урывками. Вот Клод целует меня в губы. Вот мы перебираемся на кровать, сплетаясь руками и ногами. Вот я уже распластана под его голым телом.

Даже если это было фантазией, проснулась я всё равно в постели Клода. Состояние было паршивым, как после перепоя.

Я открыла ящик и не обнаружила ничего, что осталось бы от таблеток.

– Чёрт.

Клод завозился на другой части кровати.

– Что?

– Таблетки. Кончились. И травка тоже.

Клод, полностью одетый, перегнулся через меня и пошарил рукой в ящике.

– Ну, остался только героин.

Данная новость меня не обрадовала. Мне хотелось чего-нибудь именно сейчас.