"Фантастика 2026-78". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Арзамасов Денис - Страница 927

Жаль, что я тоже. А то бы был первым, кто создал бы огнестрельное оружие. Ох и зажили бы мы тогда…

"Мы"… Губу-то раскатал. Увидел красивую голую девку, и все — кровь от верхнего мозга отлила и больше не возвращалась, ага.

Заодно Тора рассказала о магии. Оказалось, что магия это что-то вроде дара, который получает примерно один человек из пятидесяти. При этом у каждого человека есть склонность к какой-то определенной магии — она ему легче дается, требует меньше сил и именно в ней этот человек может достичь самых высоких результатов. Вопреки ожиданиям, магия не делится на какие-то школы или стихии, да и вообще слабо классифицирована, она просто представляет собой набор из нескольких тысяч конкретных заклинаний, которые требуют для своего исполнения конкретных действий. Некоторые — "медленные", подготовка к которым занимает длительное время и может включать в себя несколько этапов, в том числе варку зелья или какого-то шаманского танца, но зато после этого активируется такое заклинание каким-то легким незначительным действием — например, переломом пополам зубочистки. Большая часть медленной магии подразумевает создание энчина, как объясняла Тора, только энчина "закрытого", в котором заключена какая-то магия и при выполнении определенного действия она высвобождается. Как пример закрытого энчина она снова приводила свою татуировку, а как "открытого", призванного лишь проводить через себя магию и усиливать ее — свой посох. Кроме медленной магии, была еще быстрая, которая, логично, приводилась в действие парой фраз и жестов, но и эффект от нее был менее фееричным, чем от медленных заклинаний. Кроме того, медленная мамгия позволяла подготовить несколько заклинаний заранее, отдыхая в периодах между ними, и при необходимости активировать их разом, в то время как быстрая позволяла вести исключительно "огонь очередями", строго располагая одно заклинание за другим.

Несмотря на то, что Тора выдавала информацию дозировано, лекциями по пять минут, пока мы отдыхали и лопали дары природы, уже к середине дня голова начала пухнуть от избытка информации и попыток ее структурировать, особенно в том, что касалось магии. Ее мозг отказывался переваривать даже в таком, полу-прожеванном виде. Каждую остановку у меня возникали все новые вопросы и я их задавал, а Тора послушно отвечала.

Проблема лишь в том что это только добавляло новых вопросов.

Как понять, к какой магии у тебя склонность? Только путем долгих проб различных заклинаний, иначе никак.

Какие силы тратятся на магию? Магические, конечно, ты что, глупый?

Где хранятся эти магические силы? Если слушать тебя, то… нигде. А на самом деле — в душе.

Душа — это аккумулятор магической силы? Что такое аккумулятор?

О черт, ладно — то есть магические силы хранятся в душе? Скорее душа их производит, хранить ничего она не способна. Именно поэтому демоны охотятся за душами людей — потому что душа даже неспособного к магии человека вырабатывает магические силы, мало, но вырабатывает.

Этого еще не хватало! Демоны питаются магическими силами? И ими тоже. Демоны питаются всем, что способно предоставить человеческое тело. Просто магические силы для них… Необходимы. А все остальное — так, десерт.

К моменту, когда стемнело, я уже даже вопросы перестал задавать — потому что они не просто не заканчивались, а множились и плодились, как тараканы! Поэтому, когда я в очередной раз набрел на замершую на границе леса Тору, я даже не стал у нее ничего спрашивать, только вздохнул и протянул руку, ожидая, что она положит в нее новую порцию даров леса.

Но она только скосилась на меня и кивнула куда-то вперед:

— Мы пришли.

Глава 14. Модный приговор

Конечно, я далеко не специалист по лесам, я и лесов-то за свою жизнь видел раз-два и обчелся… Но что-то мне подсказывало, что то, что я вижу сейчас, само собой образоваться не могло.

Лес кончался моментально, словно его сюда перенесли единым куском откуда-то из глубокой чащи. Вот идут высоченные толстенные деревья, вот колышется на легком ветерке длинная шелковистая трава…

А потом ты делаешь два шага — и оказываешься на поле. Настоящем большом поле, волнующимся в лучах заходящего солнца жидким золотом созревшей пшеницы. Настоящие колосья, огромные, в половину моей ладони, щекочущие кожу ломкими тонкими усиками…

А за полем можно было разглядеть невысокие домики небольшой деревни. Где-то сложенные из бревен на манер славянских срубов, где-то — дополнительно обмазанные глиной, а где-то — построенные из самого натурального камня. Наверное, это была обиталища местных зажиточных.

Независимо от материала все дома были одноэтажными, максимум — с мансардой под крышей, если судить по приставным лестницам, тут и там упирающимся под конек крыши. Несколько окошек, затянутых отсюда не понять чем, а где-то — и прикрытых ставнями, одна дверь, к которой вело деревянное или каменное крыльцо — вот и все домики. Никаких заборов, кроме чего-то похожего на загоны для скотины, никакой закрытости и изолированности жителей друг от друга. Создавалось ощущение, что в этой деревне не просто все друг друга знают, но еще и натурально все друг с другом дружат, и никто не завидует соседям и не пытается им подложить свинью.

Логично, если они подложат свинью, то они сами без свиньи останутся

Я поморщился и даже не удостоил внутренний голос ответа — с него станется снова ввязаться в бессмысленный разговор. Может, у него хобби такое?

— Ты чего застыл? — поинтересовалась Тора, которая, в отличие меня, не спешила выходить из-за деревьев и рассматривала деревню оттуда.

— Никогда не видел таких деревень. — вздохнул я. — То, что я видел, было… Грязным, неприятным… Ну, знаешь, пыль, вонь, везде навоз, покосившиеся дома с просевшими крышами… Водка и тушенка в сельпо, которые отгружают в долг, записывая в тетрадку… Трактора, пыхтящие черным, как сама ночь, дымом, трактористы, курящие мерзотные самокрутки, от которых дыма даже больше, чем от тракторов…

— Чего? — тихо поинтересовалась Тора. — Ты о чем?

Я вынырнул из закрутившего меня водоворота воспоминаний о единственной в жизни неделе, проведенной в деревне у каких-то дальних родственников примерно в пятнадцать лет, и встряхнул головой:

— Не обращай внимания. В воспоминания закопался. Просто эта деревня такая… Хм…

— Какая?

— Сказочная! — нашелся я. — Ощущение, что обойди вон тот домик сзади — там на открытом окне будет Колобок лежать, а вон из того каменного выйдет Нуф-Нуф… Или Наф-наф, короче, тот, который умный. Не обращай внимания, меня опять понесло!

Я махнул рукой, показывая, что нечего меня слушать, и снова сосредоточил взгляд на деревне, стремясь запечатлеть в памяти максимально много деталей, пока освещение еще позволяет.

Недалеко от пшеничного поля пастухи гнали в деревню стадо коров, смешно перебирающих своими тоненькими ножками, где-то в деревне изредка вскрикивала какая-то неведомая птица, временами лаяли собаки. Несмотря на относительно позднее время, там явно кипела жизнь.

— Во сколько у вас ложатся спать? — спросил я у Торы.

— Когда захотят. — она пожала плечами. — В деревнях. За ними никто не следит, здесь нет комендантского часа.

— Комендантского часа? — уточнил я. — По какому поводу?

— Никто не знает. — вздохнула Тора. — Но когда император Тойфон пришел к власти, во всех более или менее крупных поселениях тут же был введен комендантский час — сразу же после захода солнца никому нельзя выходить из домой и появляться на улице. Наказание одно — смерть на месте.

Я помотал головой:

— Бред какой-то. А если кому-то станет плохо? Что делать? Нельзя даже за врачом сбегать?

— Нельзя. — Тора пожала плечами. — Обычно больных врачи наблюдают уже долгое время и при необходимости остаются ночевать в доем больного, это нормально. Такое, чтобы кому-то стало плохо именно ночью, и рядом не оказалось врача… Ну, очень редко такое происходит.