Архитектор (не) моей мечты (СИ) - Глиб Тая - Страница 39

Ольхов, всё ещё⁈

А я?

Глава 41

Развидеть

Наташка

На меня уже никто не смотрит…

Илья.

Он весь в ней…

А я в мужских трусах задом наперёд, а не в привычном для них «каскаде»… В футболке на несколько размеров больше, носках и тапках Ильи, которые с его сорок четвёртым на моих тридцать седьмых смотрятся как мини-лыжи… И наконец Илья глядит на меня, но как-то быстро отводит взгляд к другим объектам…

Я пытаюсь внутренне бодриться, задирая подбородок выше и приводя свою осанку в совершенство. Мысленно проговариваю: у меня-то есть разорванная мулета и жгучие воспоминания обо всех поверхностях с этим самцом! А у неё что?

А у неё, может, тоже есть парочка сюжетов? Думаешь, Илья помнит ещё? А новых точно в копилку не прибавилось за последнюю неделю?

Гоню эти мысли от себя.

Я моложе! Я изящнее… Но это всё не аргументы, когда на её чаше весов: «А у меня сын от него!».

Перевесит, думаешь? Да?

Внутренне шатает.

Удары сердца заглушают восприятие, я как будто отключаюсь от звуков…

Всё вокруг становится немым кино. Вижу, как шевелятся губы Ильи, как Севи поправляет волосы, но слышу только тяжёлый, неритмичный стук в висках. Кровь пульсирует, выталкивая меня из реальности. Кажется, если сейчас закрою глаза, то просто рухну в эту звенящую пустоту.

Смотрю на Ольхова. Ищу хоть какую-то зацепку в нём, чтобы удержаться, чтобы усомниться в своих мыслях… Но он трёт лоб. Поднимает глаза к небу, как будто…

О чём ты просишь Его, Ольхов?

И шумно выдыхает. А мне вообще хочется перестать дышать. Этим отравленным воздухом. Ставлю на стол тарелку с салатом.

Смотрю на Илью. Он мажет по мне взглядом…

Ты просил Его, чтобы я исчезла? Не Севи?

Он одними губами просит меня: «Уведи Марка!» Взгляд транслирует раздражение… На кого? На меня? На Севи?

Но он уже переключается на неё.

Киваю в пустоту, не получая никакой реакции…

— Марк, поможешь хлеб сюда принести? И соус… — мой голос немного дрожит, но это никому не важно. Никто не обращает на меня внимания.

Марк тоже смотрит не на меня, а на своего «кукловода». Бабуля строит ему такие гримасы — это субтитры к моей персоне и к моим словам? И Марк ведётся… Он вскидывает на меня уничтожающий взрослый взгляд, от которого внутри всё обрывается. Ольхов рявкает:

— Мам, прекращай!

Та снисходительно улыбается и кивает Марку: иди. Вот ведь коза!

Марк уже летит вперёд меня в дом. Вот я бы так же улепетывала от таких родственников…

На сердце даже кошки не скребут — они там всё разодрали в клочья, в кровь.

Больно.

Я в таком состоянии, что не могу ни злиться, ни сыпать сарказмом… И всё меньше и меньше остаётся сил на то, чтобы бороться.

Что я могу противопоставить им?

Красную тряпку, страсть Ольхова, свою любовь⁈ У неё там сын и тяжёлая артиллерия в виде поддержки свекрови… И сам Илья…

Уходя, не могу не оглянуться на них, перед тем как нырнуть в дом… Зачем, Наташ? Это как подглядывать в замочную скважину… Это не предназначено для твоих глаз.

Но как это теперь забыть?

Севи по-хозяйски подходит к Илье. Они смотрят в глаза друг другу открыто. Она прикасается к его щеке, проводит по щетине, а он чуть наклоняется к её пальчикам и прикрывает глаза…

Этот жест — такой интимный, такой привычный для них обоих — бьёт наотмашь сильнее пощёчины.

Мысли частят. Голос и внутренности дрожат. Слёзы подкатывают.

Почему так больно-то?

Чувствую себя дрянью, которая рушит всё. Влезла в отношения… Пятилетнему пацану перекрываю возможность жить с мамой и папой в полноценной семье…

Стараюсь глубже дышать, разворачиваюсь и иду на кухню. Силюсь, чтобы не разреветься при Марке. Но парень как будто всё считывает. Просто подбегает и обнимает меня за ноги.

— Прости, Натали. Ты мне правда нравишься… Но маму я люблю.

И лавину прорывает.

Не могу сдержаться, слёзы льются градом…

Я смахиваю их ладонями, размазывая по лицу, но поток не остановить.

Чмокаю парня в макушку — от него пахнет солнцем и чем-то родным, ольховским. Даю ему сервировочную тарелку с батоном и соусами. Наказываю идти медленно и аккуратно. Марк уходит, а я смотрю ему в спину, и сердце окончательно рассыпается в труху.

Ретируюсь в спальню. Пальцы не слушаются, путаются в ткани. Натягиваю своё ещё влажное, липнущее к телу бельё — оно холодит кожу, заставляя дрожать ещё сильнее. Сверху — футболка, почти мини-платье.

Хватаю телефон, и экран плывёт перед глазами. Кое-как вбиваю адрес в приложении такси. Руки трясутся так, что я дважды промахиваюсь мимо кнопок. Повезло: машина будет через пять минут.

Тихо исчезаю из их жизни…

Глава 42

Блеф

Наташка

Откидываюсь на холодное сиденье такси. Прижимаюсь лбом к ледяному стеклу. Щёки обжигает, а поверхность «твёрдой пустоты» даёт хоть какую-то прохладу. Слёзы смахиваю рукой. Не место для того, чтобы плакать…

Шепчу про себя.

Прости.

Люблю тебя.

Но тебе надо побыть вдали, чтобы принять верное для всех решение. В первую очередь — для себя и для Марка…

Это не моя война, Илья.

Ты должен разобраться со своими чувствами к ней и ко мне…

А против твоего сына и его желаний я играть не буду. Не должна…

Дорога плывёт серой полосой, смазывая очертания их дома, его жизни и нашего с ним «всего»…

Внутри — выжженная пустыня.

Горло дерёт от невыплаканных до конца слёз, которые застряли где-то посередине.

Достаю телефон. Пальцы всё ещё дрожат, выстукивая по корпусу рваный ритм. Вижу входящий от Ольхова. Один, второй… Экран вновь вспыхивает его именем, коротким и болезненным, как удар под дых: «Илья».

Сбрасываю.

Не сейчас. Не в этом состоянии.

Закрываю глаза, но перед ними всё равно — он. То, как он прикрывал веки под её пальцами…

Меня топят ощущения того, как Марк обнимал мои ноги, вынося приговор моей любви.

— Девушка, вам плохо? — доносится голос таксиста откуда-то издалека.

— Всё в порядке, — вру я, не открывая глаз. — Просто везите. Пожалуйста, быстрее…

От Ильи летят сообщения. А я не могу… Отключаю звук телефона.

Знаю, что уговорит. Знаю, что поверю всему, что скажет… Не доверяю себе: я сдамся, и тогда проиграю им всем…

Ольхов стратег — пусть он выстраивает партию. И если не суждено, то шах и мат моей любви!

А он пусть будет победителем.

Я согласна.

Илья

Марк возвращается с тарелкой… В доме тишина.

— Марк, а Наталья где? — парень мнётся. Смотрю ему прямо в глаза, а в них — слёзы. Внутри всё обрывается. — Марк?

Он всхлипывает, ставит тарелку на край и обнимает меня за ноги.

— Марк, что случилось?

Мать опять встревает, цыкает на него, и парень вздрагивает и тушуется. Присаживаюсь на корточки напротив него, разворачиваю к себе, спиной к этим дамам. Вглядываюсь в его затопленные слезами глаза. Стараюсь мягко:

— Марк, что случилось и где Наташа?

— Уехала, — всхлипывает.

— Ты не знаешь почему?

— Я её обнял и извинился, но сказал, что люблю маму, а не её… Может, поэтому?

— Нет, Марк, не поэтому, — мотаю я головой из стороны в сторону и думаю, думаю… — Она сразу с улицы зашла с тобой в дом?

— Не-а. Я прошёл на кухню, а она позже… Я ещё воды попил и…

— Ясно, Марк. Дело не в тебе. Ты не виноват. Я разберусь.

Если она видела… Она могла неправильно понять.

Марк продолжает:

— Она поцеловала меня в макушку и… Я видел, что она вышла из дома…

Парень с надеждой поднимает на меня глаза и тихо-тихо спрашивает:

— А вы помирились с мамой? — в его голосе столько трепета и щемящей надежды.

Я вспоминаю себя в его возрасте и наши подобные разговоры с отцом.