Искусство любить Пышку (СИ) - Есина Анна - Страница 35

Разговор у нас не клеится. Я всё обдумываю маленький инцидент в коридоре и силюсь понять, что значат обрывки фраз вроде: «Я никогда ещё... Вот так...» и «С тобой было иначе. Лучше, я имею в виду». Алёна делает вид, что поглощена фильмом — я даже названия не запомнил. Вижу только ушастого негра в банном халате и странную рыжую тётку в той же одежде. Ахинея какая-то.

— А какое желание загадал бы ты, попадись тебе джин? — спрашивает моя училка, отставляя десерт, и поворачивается ко мне.

Бросает красноречивый взгляд на подушку. Это мой столик, если что! Для виду приподнимаю креманку и опускаю обратно.

Сожрать её под заправкой из талого мороженого — вот моё желание. Единственное, на данном этапе. Но надо ответить что-нибудь брутальное, наверное. Типа я за мир во всём мире.

Пока медленно ворочаю шестерёнками, Алёна умудряется пошатнуть моё равновесие. Она вдруг подсаживается ближе, стирает с моего подбородка каплю мороженого и без раздумий слизывает с пальца.

Жестокая баба, прямо скажем. У меня и без её фокусов кровь кипит, а тут ещё такие испытания на прочность. Она в курсе, что я в своём воображении уже трижды уложил её на спину, облил сладкой талой массой и вылизал с ног до головы? Видимо, нет.

— Желания — это не про меня. Я стараюсь намечать цели и чётко следовать по пути их достижения, — выдаю, наконец, ответ, и он вызывает ответную улыбку.

Белоснежка придвигается ещё. Мы соприкасаемся плечами. И судя по тяжести её дыхания, эту близость следует считать опасной.

— Можно, я завяжу тебе глаза? — спрашивает она.

А вот это вопрос на миллион. Притом неожиданный.

— Э-э, поиграем в кошки-мышки?

— Почти угадал, — она неестественно смеётся, совсем как какая-нибудь карикатурная дьяволица из комикса, и мне хочется поддержать её веселье маньяческим ржачем. — Хочу попробовать кое-что.

— Шарф подойдёт? Или хреновина от штор? — я уже на ногах и только жду направления, куда бросаться: к портьерам или в прихожую. — Есть ещё полотенце в ванной!

Она смотрит отнюдь не на лицо, а ровнёхонько на то место, что находится на уровне её глаз. И облизывается. У меня подкашиваются ноги. Если я правильно читаю знаки...

— А галстука у тебя нет?

Даже если бы не было, я готов пошить его вручную сию же секунду! Но, к счастью, он есть. Притаскиваю из спальни сразу два: пошире и поУже.

Алёна снова проходится язычком по своим губам и... Короче, лучше не знать, что там у меня в мозгах происходит. Возрастной ценз перебирается за 21+.

Она за руку садит меня на прежнее место, обдумывает что-то и быстро перебрасывает свою ногу через мои. Устраивается сверху.

Гном Похабник гасит свет и разгоняет всех братьев по кроватям. А я не могу удержаться от соблазна и за попу подтягиваю свою Белоснежку выше. Устраиваю её на себе вместо подушки.

Она всё правильно ощущает. Ёрзает, пытаясь устроиться поудобнее, и мы оба сдержанно стонем.

— А у тебя есть желание, шоколадка? — интересуюсь, пока она расправляет галстук и перебрасывает его через мою шею.

— Есть, — отвечает мне в губы и елозит вполне осознанно. Трётся об меня, закусывает губу и выдаёт с надрывом, вскидывая лицо к потолку. — Хочу стать твоей.

Только вместо исполнения этого желания, она затягивает узел у меня на затылке и расправляет атласную ткань на глазах.

— Я никогда ещё не ласкала... никого, — её жаркий шёпот у моего уха. Под шортами уже не дымится, там пепелище. И один чересчур жизнеспособный Феникс сейчас как воспрянет из пепла!

С трудом сглатываю. Подмять её под себя и отодрать до визга больше не кажется такой привлекательной идеей, а вот то, что делает она... Это раззадоривает.

Зная её стыдливость, я не надеялся, что всё начнётся именно с минета. По моему опыту к такой ласке девушки сами переходят спустя... Ой, да какая на хрен разница.

— Я весь в твоём распоряжении, — выдаёт мой внутренний подкаблучник и растекается по диванной подушке в предвкушении.

Алёна чмокает меня в губы и спешит спуститься ниже. Наверняка боится передумать. На шее тоже долго не задерживается. Скользит губами по щетине, в порыве вдохновения обхватывает ими кадык и тут же смыкает зубы на воротнике футболки. Рычит. Или пыхтит?

Расстраивает, что пересаживается на мои колени. Похабнику нравилось чувствовать на себе вес её тела и тот жар, что исходил от сладкого местечка. Но тут она задирает на мне футболку, и ощущения захлёстывают.

Она целует татуировку. Облизывает кубики пресса на животе. Ныряет языком в пупок. Это не сносит крышу, но заставляет бездумно податься бёдрами вверх.

И картинка в воображении складывается бомбическая. Я почти чувствую её сочные груди. Как они ложатся на мои бёдра, а изголодавшийся член упирается во впадинку между двумя мягкими полушариями. Хочу сгрести их руками и толкаться, пока...

Алёна опускается на пол. Её губы рядом с резинкой шорт. Понимаю, что нужно приподняться, и она стаскивает с меня всю одежду разом. Ну, кроме футболки и носков.

А вот теперь повязка на глазах начинает бесить. Не понимаю, чем вызвана заминка. Она передумала? Удивилась? Почувствовала отвращение? Что?! Что, блин, не так?!

Не успеваю потянуться к галстуку, как кожу в паху щекочет частое дыхание. Она прижимается к нему губами и вздрагивает, когда я реагирую.

В каком инкубаторе её растили? В наше время разве есть женщины, которые хотя бы однажды не отсасывали? А, да, Макс, выключай башку. Сейчас не время.

— Ты скажешь, если я сделаю неправильно или неприятно, хорошо? — она обхватывает меня ладошкой и с лёгким нажимом ведёт вверх, в потом чуть сильнее сжимает и спускается вниз.

— Без проблем, Алён. Пока всё охерительно, — хриплю, удерживая себя от того, чтобы не накрыть её руку своей и не показать, как будет правильнее.

Хочется попросить её взять меня в ротик, но это слишком рисковый шаг. Недаром она зависла в самом начале на добрых две минуты. Вдруг ей не понравился внешний вид? Или...

Понравился. Она сжимает губы вокруг головки и ведёт языком по краю. Я вцепляюсь в подлокотник и мну подушку, хотя всё внутри требует запустить пальцы в её волосы, обмотать ими оба кулака и руководить процессом.

— Алён, ты можешь... — открыть ротик пошире, чтобы я его трахнул (это мысли, но такие сочные, что избавиться от них не могу), — ... снять с себя платье. И бельё тоже. Хочу чувствовать тебя.

— Позже, — соглашается она и вбирает меня в свой влажный рот наполовину. Прячет зубы, смыкает губы и пытается щекотать языком.

Да-а-а-а, кто-то явно изучал теорию. Неумелостью тут и не пахнет. Белоснежка быстро находит удобный для себя угол, ловит ритм и медленная пытка становится тем ещё экзаменом на прочность.

Я запрокидываю голову назад и с жадностью слушаю те звуки, с которыми она выжимает моё самообладание.

— У меня получается? — в её голосе отчётливо слышно ликование.

— Да, Алё-ён, не останавливайся, — почти рычу и сам толкаюсь её в губы. — Ты чудо. Я предупрежу, когда финал будет... близко. Это на случай, если захочешь остановиться.

Хитрая плутовка мычит в знак согласия, и этот звук вибрацией отдаётся мне. Я уже не помню, что передо мной занеженный цветочек, который требуется оберегать. Зарываюсь пятернёй в волосы у неё на затылке и задаю собственный ритм. Она машинально упирается ладонями мне в бёдра, но не отстраняется. Сдерживается, пробует дышать носом, приноравливается к моим потребностям. Свободной рукой нашариваю её грудь, без спроса подныриваю под слои ткани и двумя пальцами скручиваю сосок. Представляю её на себе, как скачет на мне дико, вжимается грудью в лицо, и жар растекается по позвоночнику.

— Алён, я сейчас кончу.

Она тут же отстраняется, разворачивается к столу и тут же возвращается назад. Размазывает что-то холодное и липкое по члену — мороженое, — а потом с упоением слизывает. Буквально жрёт меня, и контраст у её губ и прохладной сладости такой, что я не выдерживаю. Почти целиком врываюсь внутрь и балдею от того, как она сглатывает.