Искусство любить Пышку (СИ) - Есина Анна - Страница 28

Первые минут двадцать прошли в молчании. Макс всецело увлёкся тартаром, потом переключился на ризотто, попросил добавки обоих блюд и всё время утробно мурчал и закатывал глаза от наслаждения.

— Где ты научилась так готовить? Это же преступно вкусно! Грех чревоугодия в чистом виде!

— Весь фокус в качественных продуктах. Для тартара важно выбрать правильное мясо: нежное и сочное, — улыбнулась, слегка опустив взгляд. — Я ещё в детстве научилась готовить. Бабушка часто брала меня на кухню. У неё всё получалось волшебно…

Максим подлил нам вина и ненавязчиво заметил:

— Ты так умело всё делаешь, и готовишь, и пишешь планы занятий. Даже в полицию нравов играешь на полную катушку. — Мы чокнулись и под общий смех сделали по глотку. Он поставил бокал и добавил с лёгкой грустью: — Но при этом как будто держишь всех на расстоянии вытянутой руки. Словно боишься подпустить кого-то ближе. Например, сегодня я впервые услышал, что у тебя была бабушка. — Вообще-то я уже упоминала о ней, но встревать с замечанием не стала. — А что насчёт других родственников?

Я замерла на мгновение, совещаясь с внутренним голосом. Уместен ли этот экскурс в прошлое? Станет ли проще, если я поделюсь историей, которую похоронила несколько лет назад на задворках себя?

Максим не торопил, так что мне пришлось сдаться.

— Просто… не хочется снова наступать на те же грабли. Однажды я доверилась человеку, а он… — я запнулась и махнула рукой. Кончай трусить, зайчишка. — В общем, оказалось, что мои чувства для него ничего не значили.

Максим осторожно придвинулся к столу и мягко произнёс:

— Понимаю. Наверное, было очень больно. Но ведь не все такие, правда? Один плохой опыт ещё не приговор для всех остальных.

Отвернулась к окну, будто разглядывая что-то вдали, и чуть слышно ответила:

— Да, ты прав. Просто… страшно снова поверить. Страшно снова почувствовать себя такой уязвимой. Как будто открываешь дверь в тёмную комнату и не знаешь, что там, за порогом.

Максим кивнул.

— Может, попробовать делать маленькие шаги? Не сразу распахнуть дверь настежь, а сначала чуть-чуть приоткрыть… Чтобы понять: там не обязательно тьма. Там может быть что-то совсем другое.

Я слегка улыбнулась. Пожалуй, впервые за вечер мой взгляд стал чуть теплее.

— Звучит разумно. Но знаешь… мне нужно время.

— Конечно, — кивнул тренер. — Время — это то, что я готов дать.

— Время — это самое ценное, что можно дать, — невзначай поправила я, и пальцы невольно сжали край скатерти. — Ты вот спросил про других родственников. Их нет. Вернее, раньше где-то там обитала мама, но мы почти не виделись. Алкоголь и маргинальные ухажёры были для неё куда важнее единственной дочери, хотя я даже в этом не уверена. В смысле, что единственная. Её образ жизни не предполагал ответственного отношения к детям.

Максим слушал, затаив дыхание. Даже не шевелился, словно каждое моё слово являлось для него редчайшей драгоценностью. И такое отношение обезоруживало. Я не находила предлога замкнуться и молола языком безостановочно.

— Я недаром заикнулась о времени, как о лучшем подарке. У нас с бабушкой его оказалось слишком мало. Её не стало, когда я заканчивала одиннадцатый класс. Доучиваться и получать аттестат мне пришлось в интернете. А на первом курсе я познакомилась с парнем. Мы пробыли вместе без малого шесть лет. И знаешь, тогда… всё было сложнее, чем просто «не сошлись характерами».

И снова молчание окутало кухню, а на меня всей гурьбой навалились противоречия. Эх, была ни была!

— В школе я была… не такой, как сейчас, — продолжила еле слышно. — Полнее. Много полнее. И он… он был первым, кто сказал, что видит во мне что-то большее. Что ему всё равно, какой у меня вес. Что я красивая.

Голос сорвался на писк. Пришлось откашляться и выбрать интонации пожёстче.

— Мы начали встречаться. Сначала всё было хорошо. Он поддерживал меня, говорил, что поможет привести себя в форму. Я поверила, хотя не чувствовала в себе яростного желания измениться. Честно говоря, меня устраивала моя внешность. Но Артём... — тяжело вздохнула, с трудом озвучивая имя, которое всеми силами старалась забыть. — Мне хотелось ему угождать во всём. Я ведь считала, что встретила мужчину своей мечты. Объяснить, что он не идеал, а худший кошмар в моей жизни, увы, был о некому. Так что я пошла в спортзал, пересмотрела питание… а потом он начал меня контролировать. Сначала звучали безобидные фразочки типа «пару лишних конфет тебе точно ни к чему», потом — «этот наряд тебя полнит», потом — «может, пропустишь ужин? Так будет эффективнее».

Я сглотнула, чёртовы руки предательски задрожали.

— Он отслеживал каждый мой приём пищи, взвешивал продукты, требовал отчётов. Если я съедала что-то «лишнее», устраивал скандал. А когда я пыталась возразить, говорил: «Я же для твоего блага стараюсь! Хочешь остаться такой же толстой?» Он... иногда бил меня.

Максим зыркнул глазами, весь напрягся. Мышцы под футболкой так и заиграли. Я буквально ощутила, как внутри у него всё сжалось от гнева, но он сумел сдержаться, наверное, понимал, что сейчас важнее дать мне выговориться. Вряд ли я повторно осмелюсь на эту беседу.

— Постепенно я перестала есть вообще. Вес ушёл, но вместе с ним тело покинули силы, радость и желание жить. Я превратилась в тень. А он… в какой-то момент просто нашёл другую. Худую. «Идеальную», как он сказал. И бросил меня с расшатанной психикой, расстройством пищевого поведения и убеждением, что я по определению недостойна любви.

Пейзаж за окном перестал вдохновлять, и я осмелилась поднять глаза на Максима. Черты его по-мужицки красивого, в чем-то даже глянцевого лица оказались размыты — это слёзы портили мне обзор, но пролиться я им не дала.

— Всё закончилось больницей, — прошептала, не в силах выдворить из себя унижение. Какой же бесхребетной амёбой я была. — Булимия. Страшный диагноз, который мне поставили. Организм не выдержал. Меня нашла соседка. Без сознания на кухне. Таковы были последствия многомесячной борьбы с собственным телом.

Я залпом осушила бокал. Не потому что требовалась поддержка хмеля. Просто в горле пересохло.

— Дальше была долгая реабилитация. По крупицам я восстанавливала себя. Сначала научилась снова есть, потом — различать голод и насыщение, потом — доверять своему телу. Врачи, психологи, группы поддержки… Я постигала жизнь заново. Вес не ушёл, вернее, вернулся частично. Я до сих пор изредка себя ограничиваю, но не превращаю это в манию. И знаешь, цифры на весах вдруг перестали иметь значение. Главное, что вес перестал колебаться от опасной худобы до пугающей полноты. Я вернула контроль над пищевым поведением.

Но внутри… внутри остался этот страх. Страх, что любой мужчина, который проявит ко мне интерес, на самом деле ищет не меня, а идеальную картинку. Что стоит мне расслабиться, набрать пару килограммов, и он исчезнет. Что моя ценность измеряется не моими чувствами, не моей душой, а цифрами на весах.

Максим осторожно положил свою руку поверх моей ладони:

— Алён… то, что с тобой произошло, — это не просто предательство. Это эмоциональное и физическое насилие. И ты прошла через ад. Но ты справилась. Ты стала сильнее. И ты заслуживаешь человека, который увидит в тебе всё: твою силу, твой ум, твоё сердце, а не просто отражение в зеркале, которое, к слову, прекрасно. Вот без дураков тебе говорю.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

— Я хочу в это верить. Правда. Но каждый раз, когда кто-то приближается… я вижу его лицо. Того, из прошлого. И слышу его слова: «Ты недостаточно хороша». И мне становится так страшно…

— Давай попробуем по-другому, — мягко предложил Максим. — Без оценок. Без «хороша/нехороша». Просто… два человека, которые узнают друг друга. Шаг за шагом. Без спешки. Ты можешь в любой момент остановиться, я не стану давить. Обещаю.

Посмотрела на него долго, внимательно, будто пытаясь прочесть в его глазах правду. И медленно, почти неохотно, кивнула: