Не Платонические отношения (СИ) - Ланская Яна - Страница 45

— Да у неё уже изюм! — Подхватывает второй.

— Отвалите от меня! — Повышаю голос. — Я сейчас дедушку позову! Он тебе из двустволки твои киш-миш отстрелит!

Мои угрозы на придурков не действуют, и они заполняют улицу своим гоготом.

— А чо не парня из Красного Креста? Где твой интеллигентик, Полинка-Корзинка?

— ООН! — Как мне кажется, грозно произношу. — Он дипломат! Если пожалуюсь ему, тебе не понравится, ой как не понравится!

Напоминаю себе маленькую тявкающую собачку, угрожающую своими миллиметровыми зубками. И зачем я только нарываюсь? Надо было согласиться, а потом гаситься дома до победного.

— Леший, ты смотри там осторожнее, — начинает глумиться Саша, — он тебе ноту протеста выдвинет! Или пригрозит красными линиями!

— Уже обоссался! — Гогочет Лёха и не даёт мне пройти. Рыпаюсь и думаю, что предпринять. Надо вспомнить какие-нибудь крутые словечки из фильма Дяди Коля, но всё вылетело из головы от стресса. Ненавижу себя за эту растерянность в важных ситуациях!

— Лёш, — пытаюсь произнести спокойно и уверенно смотрю ему в пустые глаза, — пропусти, пожалуйста. Мне надо домой. Дедушке ужин готовить пора, да и с дороги устала.

— А мы тебе с Саньком поможем. И усталость снимем! — Притворно ласковым голосом выдаёт, и я понимаю, что так просто от них не избавлюсь. — Да, Сань?

Саша реагирует на мерзкие намёки дружка и возникает рядом со мной с другой стороны. Вот теперь я в окружении. Прелестно! И зачем только домой поехала. Надо было у Алины остаться на выходные.

— Боюсь, малыш, ты не справишься! — Цежу сквозь зубы и думаю, как бы открыть калитку и быстро её захлопнуть.

— Да мой малыш тебе в рот не поместится! — Выдаёт очередную мерзость Лёха, и я скукоживаюсь от отвращения под их отвратительные смехуёчки.

Сквозь гомон слышу, как на улицу заезжает машина и тормозит за моей спиной. Надеюсь, они не позвали уже своих дружков. А может, это дедушка из своей конторы вернулся? Не могу обернуться и посмотреть, меня загораживают спины придурков. Слышу открывающуюся дверь, из салона играет рэпчик. Ну прекрасно, дружки. Мозг отмечает, что это трек Фары, и я грустно вздыхаю. Вздрагиваю от звука захлопывающейся двери, и парни оборачиваются и наконец-то отступают от меня.

Выглядываю из-за их спин, сначала вижу чёрный гелендваген, а потом Платона. Да не может быть! Пятница же. У него разгар рабочего дня. Мой сердечный ритм меня оглушает, и я с неверием как в замедленной съёмке рассматриваю надвигающегося на нас Платона. Он сегодня в своём чёрном спортивном костюме и дутой жилетке. Да ещё и на чёрном гелике. Представляю, как парни сейчас заткнуться, и ликую. Выглядит он авторитетно!

— Тоша! Ко мне пристают! — Срывается с уст жалоба таким детским голоском, что я его даже не узнаю.

— Это чо, дипломатик твой? — Усмехается Лёша, находясь всё ещё непозволительно близко ко мне, не успеваю отреагировать, как слышу глухой удар и сухой хрип. — Эй, полегче, братик!

Понимаю, что Платон пробил под дых Панкратову, и боюсь, что на него сейчас налетит Солдатов. Двое против одного, а у него нос хрупкий, и я не помощник. Но Саша отскакивает в сторону к своей девятке, выглядящей теперь на фоне квадрата Платона ещё более убого.

— Зубы я тебе раскрошу совсем недипломатично! — Дерзко отвечает Платон, удерживая в своих руках задыхающегося и хрипящего Лёшу.

— Да всё-всё! Отпусти! Понял! — Хрипло и жалко даёт заднюю мой ещё минуту назад смелый одноклассник.

— Свалил! — Отталкивает Платон, как мешок с дерьмом Лёшу, — вы здесь персоны нон грата, хлопцы!

— Чё? — Скрипит Саша.

— Съебались нахуй, чо! — Подступает Платон к обоим, и я отмечаю, как на самом деле мой интеллигентный Пастернак грозно смотрится на фоне этих гопников и своего гелендвагена. А оделся то как. Будто чувствовал. Прям блатной. А ещё отмечаю, что у меня начался горячий потоп от этой картины и я жутко хочу сейчас его. Как никогда. — И за километр её обходите! Дебилы, блядь!

Парни прыгают в свою девятку, и как по заказу она их позорит и не заводится с первого раза. Даже свалить эффектно не могут. Победоносно на них смотрю и до конца поверить не могу в происходящее.

Наконец, она заводится, и парни сдают назад с визгом своих износившихся колодок.

— Спасибо! — Шепчу одними губами, когда ко мне подходит Платон.

— Это что за твари? — Строго меня спрашивает, а мне не до разговоров. Кидаю свой чемодан, подрываюсь к нему и набрасываюсь на его губы. Удовлетворённо стону ему в рот, когда мы сплетаемся языками, и у меня взрыв эндорфинов происходит от любимого вкуса, запаха и его жарких объятий. Принял…

Глава 37

Мы вваливаемся с Платоном в дом, захваченные водоворотом жгучей страсти. Моя кровь, кажется, закипает от такого накала. Никогда не думала, что можно настолько отчаянно желать своего мужчину. Не подозревала, что во мне есть такие звериные инстинкты. Когда он подхватывает меня под ребра и несёт в направлении моей спальни, прикусываю ему губу и посасываю, скуля от удовольствия.

— Стой! Щеколда, — на всякий случай прошу запереть дверь, вдруг дедушка вернётся, и за пять секунд истосковавшись по его губам, снова нахожу их и впиваюсь с ещё большим желанием.

Обувь и одежда хаотично летят во все стороны, мы отрываемся на один предмет и, как магниты, тянемся друг к другу, жадно хватаясь за тела друг друга и целуясь так широко и беспорядочно, что захватываем и щёки, и подбородки, и носы. Платон даже проходится горячими губами по моим глазам. Мы два оголённых нерва, заискрившиеся провода, готовые с минуты на минуту подорвать всё.

Моё бельё с треском летит на пол, Платон по-хозяйски, излишне грубо сжимает мне грудь, а мне нравится. Подставляюсь под его руки и задыхаюсь от поцелуев. Он мне сейчас дико нужен. Я горю в его руках и прямо сейчас хочу сгореть дотла.

Его рука ложится мне на шею, он разрывает поцелуй, смотрит на меня неистовым почерневшим взглядом, резко разворачивает и толкает на кровать. Хватает меня за бёдра и врывается в моё тело одним внезапным толчком. Одновременно мычим от удовольствия и замираем. Словно состыковка произошла, и мы наконец обрели друг друга в полной мере.

Платон фиксирует меня, жёстко вцепившись в ягодицы, и начинает бешено вторгаться в меня, тело сотрясается, и я еле удерживаю равновесие. Моя одноместная детская кровать ходит ходуном и скрипит, но меня это нисколько не смущает. Его сумасшедшие толчки, необузданные рывки уносят меня в другое измерение и кипятят кровь. Чувствую, как пот начинает струиться по спине, как сознание превращается в пустую субстанцию и полностью отдаётся во власть этого дикаря, концентрируясь только на своих ощущениях.

Мои стоны — смесь нереального удовольствия и мольбы о пощаде. Его — предостережения. С каждой фрикцией он становится ещё яростнее, он так цепко держит меня, что мне кажется, что я навечно прирасту к его ладоням.

Громко вскрикиваю и зажимаюсь на его горячем члене, усиливая свои ощущения, когда его рука обжигающе шлёпает поочерёдно каждую ягодицу, а потом он начинает входить ещё глубже. Я чувствую, как он становится больше и растягивает меня, даря болезненную сладкую муку. Отчаянно хочу больше контакта, мне безумно хорошо, но капля нежности сейчас необходима.

— Тош, поцелуй меня! — Умоляю и поворачиваю к нему голову. Кажется, он меня не слышит, его глаза прикрыты, а голова запрокинута, он тяжело дышит и свирепо двигается во мне. Глаз отвести не могу от этого зрелища. Платоном управляет первобытный кайф, и он моментально передается мне от осознания, что я причина его наслаждения. Моего голоса, наверное, и не слышно из-за безудержного шлёпанья наших тел и хлюпанья в моей вагине. Мне ещё отчаяннее хочется его поцеловать. — Пастернак! Поцелуй меня!

От моего требовательно тона он возвращается в реальность, кивает мне и продолжает вколачиваться в меня, выбивая из меня стоны. Его рука скользит от ягодицы по спине, и он резко хватает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову и подтянуться к нему. Опускается ко мне и дарит мне столь желанный поцелуй. Пытаемся слиться и подстроиться губами под бешеный темп, и я чувствую подступающий оргазм. Он крепко держит и мои бёдра, и мою голову. Глотает, пожирает мои стоны и продолжает неистово трахать меня. Он хрипло стонет, врываясь в мою пульсирующую вагину, и говорит что-то нечленораздельное. Мне мало воздуха, у меня подкашиваются ноги, и я из последних сил удерживаю своё содрогающееся от нереального удовольствия тело.