Loveлас (СИ) - Ланская Яна - Страница 41

— Чтобы не ругалась, сладкая! — Шипит Даня на ухо и удовлетворенно выдыхает, замедляясь во мне.

Лежу никакая и думаю, что надо попить, надо встать и сходить в туалет, надо умыться, но сил нет. Будто и не спала совсем. На самом деле хорошо, что у него ни гроша, я больше не выдержу.

Он нежно-нежно гладит меня и целует в волосы, а я думаю, что если бы не дикая усталость, я бы призналась в любви. Меня разрывает от чувств к нему. Поворачиваю голову, любуюсь им и не представляю, как без него и пяти минут прожить.

— Дань, — решаюсь спросить, пока лишнего не наговорила, — а что ты имел в виду, когда вчера сказал, что попробуешь визу намутить?

— У бати друг банкир в Латвии, он же может нас, наверное, устроить и сделать рабочую визу?

— Не знаю. А зачем ему это? Он что, нас на работу якобы устроит? А какой банк?

— Ну а чо? Я не помню, какой банк. У него дом был прям на берегу, здоровый такой. И парк общественный прилегал. Больше я там домов в дюнах не видел.

— Я поняла. Офигеть, — целую Дане грудь и думаю, что я теперь смело могу Игоря на хер послать. И одновременно понимаю маму, когда она говорила, что влияние и возможности в мужчине сексуальнее всего. Даже объяснить себе не могу, что это. Или мы, девочки, до сих пор ждём рыцарей? — Ты замечательный! Пойдём завтракать?

— Погнали!

Даня не даёт мне ничего делать и хозяйничает на моей кухне, как у себя. Даже Лайму не забыл и жарит ей говядину. Мама убьёт нас троих, если узнает.

— Даня! Ну всё ей нельзя!

— Ты посмотри, как она трясётся от удовольствия! Сразу видно, чья сучка!

— Фу! Ты отвратительный! — Смеюсь и морщусь, а сама только и жду, когда он меня поцелует.

— Отвратительно охуенный! — Склоняется ко мне и мажет губами по лицу, прежде чем поцеловать.

Обхватываю его шею руками и наслаждаюсь эйфорией от близости.

— Расскажи мне что-нибудь о своей семье, — разрываю поцелуй.

— Да что рассказывать? Мама, папа, Аня, я — дружная семья.

— Правда дружная?

— Ну не знаю. Как все, наверное. Почему ты спрашиваешь? — Пристально смотрит на меня.

— Просто хочу понять, как ты такой классный получился.

— Двойную дозу просто забрал. Сеструху грабанул, — усмехается.

— У вас плохие отношения с ней?

— Охуенные. Ты чего? Она же мой бро.

— А с родителями?

— Тоже. Ну, бабок меня лишили, конечно. Но я их знаю, поведу себя хорошо — и с лихвой вернут. Да и вообще я с парнями тему мучу, всё заебись будет. Так что похер.

Ощущение, что он не договаривает что-то. Отмахивается. Всё у него хорошо. Со всеми крутые отношения. Так не бывает.

— Ты правда не обижаешься, что денег не дают?

— Ну, для виду ною постоянно, по факту нет, конечно. На что мне жаловаться? У меня всё мега круто.

— А у родителей какие отношения между собой?

— Охуенные. Папа любит маму, мама обожает папу. Не ругаются, не раздражаются друг на друга. Всё свободное время друг с другом проводят. Ну, есть моменты, мама такая более консервативная, а папа жадный до знаний и постоянно чем-то новым интересуется, но он ей уступает, лишь бы счастлива и довольна была. Да, рассказываю тебе и понимаю, что у нас всё до тошноты хорошо. Даже никаких встрясок. Всё спокойно. Никто не болеет, ни у кого никаких проблем. Слава богу, короче.

Неужели так бывает? Если он не лукавит, это какое-то диво-дивное. Как бы мне хотелось, чтобы у меня всё было до тошноты хорошо. Никаких встрясок и никаких болезней. Мечта.

— Завидую тебе. Удочерите меня, а? — Грустно улыбаюсь.

— Не, сорян. Инцестики меня не интересуют. У меня на тебя другие планы, Вейде.

32. Дана

От мамы приходит сообщение, что она ждёт посадку и будет дома через четыре часа.

Вскакиваю с места и бегу в свою спальню, у меня там такой бардак, что и перед собой неловко. Две измазанные простыни, мокрый наматрасник, салфетки и остальные свидетели бурной ночи.

— Сладкая, давай помогу? Только без пододеяльников, это адище! — Даня начинает подбирать салфетки с презервативами и помогать мне.

Папа никогда маме по дому не помогал, и дедушка бабушке тоже, а потому для меня предложение Дани — мега приятная неожиданность.

— Спасибо, Дань! Я быстро стирку загружу!

— За что? Мы вместе это намутили! — Улыбается мне и сдирает утреннюю простынь.

Забиваю полную машинку белья и понимаю, что теперь этот запах разврата витает по всей квартире. Захожу к маме в спальню, чтобы проветрить первым делом у неё, и замечаю на жаккардовом покрывале мокрое пятно. Хоть бы не оно! Но мне даже близко подходить не надо, я чувствую след мести Лаймы. Нельзя было ее одну запирать в комнате. Она этого не любит.

Мама меня убьёт!

— Дань! Дань! Мне нужна срочная химчистка! Можешь меня отвезти?

— Ну да, а чо такое?

— Лайма описала мамино покрывало, потому что я её одну заперла. Она меня прибьёт!

— Псина, — наклоняется Даня к Лайме и начинает её сюсюкать, — ты такая же мелкая пакостница, как твоя хозяйка? Вредная голодная сучка! Кто тут такой хороший? Кто тут такой сладкий?

— Я мелкая пакостница? — Смотрю на этот акт нежности и негодую.

— Нет, блядь, я! Ты посты строчишь, футболочки рисуешь, тортики заказываешь, а она метит втихаря. Одинаковые вообще, — усмехается Даня и гладит собаку. — Поэтому ты мне так и нравишься, псина!

Надеюсь, это он всё-таки не мне сказал.

— Ты меня вроде простил вчера!

— Но твои пакости не забуду, Вейде! — Даня толкает меня на мамину кровать и наваливается сверху. — Знаешь, когда я только прочёл тот пост, решил трахнуть тебя на ректорском столе, чтобы не повадно болтать было, но ректорская кровать тоже подойдёт. Вполне.

На ректорском столе? У мамы в кабинете? Да это мечта Дорошенко.

— Даня, нет! Я не могу больше! Мне больно! Уйди! — Настроение падает, и я его отталкиваю. Он дурачится и даже не подозревает, насколько его приколы больно у меня отзываются.

— Хорошо, — обхватывает ладонями моё лицо, — я понимаю. Только, пожалуйста, в следующий раз, если у тебя не будет настроения, скажи это нормальным тоном, а не так, будто я кусок дерьма.

Даня чмокает меня и резко отпускает. Лежу, как оплёванная. Что это было вообще?

Поднимаюсь с кровати и начинаю остервенело срывать покрывало и постельное бельё. Кидаю всё с ненавистью на пол и злюсь на него, на Игоря, на себя. Может, он прав? Я копирую мамин тон при общении с папой? Вероятно.

— Дааань! — Выглядываю в гостиную. — Прости меня, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть.

— Всё в порядке, сладкая, — Даня обнимает меня и гладит по волосам. — И ты меня прости за резкость.

— Нет, ты прав. Я так не буду больше! Поможешь мне матрас поднять, чтобы простынь снять?

Даня поднимает мне тяжёлый подъёмный механизм маминой огромной кровати, и я понимаю, что ступила. Бельё на автомате начала снимать. Оно же в порядке. Ну вот, теперь заново всё надо натягивать!

— Ого, это чо? Взяточки ректорши? — Даня смотрит под кровать и угорает.

— Что? — Подскакиваю к нему. Всё-таки постель — это очень интимное место, и у мамы действительно там может быть что-то такое, о чём она не хотела бы распространяться. Заглядываю с опаской и вижу что-то непонятное.

Что за пакетики с маркировками? Наклоняюсь, чтобы достать и посмотреть, но Даня меня одёргивает.

— Вейде, не трогай. Если повредишь заводскую упаковку, можно смело выкидывать ваши богатства.

— Это золото? — Спрашиваю у него, разглядывая ровный ряд золотых слитков. Мне казалось, что они должны быть размером с кирпич. А эти такие маленькие. Пытаюсь их быстро посчитать и прикинуть, сколько тут. А маме не стрёмно вообще так просто под кроватью складировать?

— Ну а чо ещё? Кокаин в праздничной упаковке? Слитки по двести пятьдесят грамм. Вон несколько полукилограммовых и один слиток на кило. У тебя мама чисто дракониха. Над златом чахнет своим. Угар. Олдскул.

— Не рассказывай никому, пожалуйста!