Loveлас (СИ) - Ланская Яна - Страница 36

— Дань, можешь приехать ко мне? На ночь? — Отправляю и сразу же блокирую экран. Божееее. Мы опять переспим?

29. Дана

Смотрю на телефон, но ответа нет. Пересиливаю себя, захожу в мессенджер, но всего одна галка. Удалить?

Больше всего на свете хочется его сейчас увидеть. Как представлю, что мы будем валяться и смотреть фильм, обниматься, так улыбка расползается по лицу. Но почему он не читает-то?

Подпираю кулаком лицо и жду, но ответа всё нет и нет. Включаю себе духовку, чтобы разогреть лазанью, и теперь выжидательно смотрю на неё.

Дисплей загорается, хватаю телефон, но там мамина фотография.

— Да, маммите?

— Дан, что за айфон валяется под сидением?

— Игоря… Он передал с водителем, и кроссы там ещё.

Еле помещаю лазанью в духовку, придерживая телефон плечом. Как вспоминаю о Дорошенко, так руки дрожать начинают.

— А чего ты мне не рассказала? И что ты здесь всё кинула? Тебе не надо?

— Нет, конечно! Айфон был авторизованный уже. Игорь написал, что он синхронизирован с его.

— А, да? Ну ладно, Игорсик, тебе же дороже, — усмехается мама. — Ещё позвоню, котик! Не скучай!

Разъединяю звонок и вижу сообщение от Дани. Эмодзи ракеты. Это что? Он едет? Мчит?

Подпрыгиваю на месте от радости и мчусь собираться. Сама, как ракета, залетаю в душ и с космической скоростью выполняю все манипуляции.

Сколько ему там ехать? Где он живёт? Не знаю. Он ограничился: «Мне по пути». Вспоминаю, что после рейда он поехал за город, и выдыхаю. Время есть.

Наношу на себя масло и проверяю телефон.

— Блин, сладкая, такси не заказывается. Прыгаю в тачку уже. Надеюсь, не остановят, — написал мне пять минут назад.

Чёрт, Игорь, мать его!

Рука непроизвольно тянется ко рту, и я начинаю грызть ноготь. Обложил по всем фронтам. Что за урод!

Решаю не отчаиваться и бегу одеваться. Так, чтобы казалось, что я не сильно заморачивалась, но при этом была в порядке.

Нервничаю так, будто от моего образа будет зависеть вся моя жизнь. Даже Лайма считывает моё беспокойство и суетится рядом. Тявкает там что-то, фыркает.

— Прекрати меня отвлекать! — Строго обращаюсь к собаке и понимаю, что слишком загоняюсь.

Останавливаю свой выбор на чёрной шёлковой пижаме. Топ секси, а штаны уравновешивают. В конце концов, я же его ночевать позвала. Нормально.

Откуда-то доносится запах гари, я вспоминаю про свою лазанью. Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Забегаю на кухню, из духовки уже валит дым и пищит датчик. Открываю дверцу, и писк от обилия дыма становится невыносимым. Собака лает, как сумасшедшая, я кидаюсь к окну, открываю его и стараюсь полотенцем выгнать дым на улицу. Закашливаться начинаю и с опаской поглядываю на обугленную лазанью. Провал! Полный провал!

Выкидываю всё в мусор и выношу его сразу же. Нюхаю свои волосы, кажется, и они пропахли горелым сыром. И для чего марафет наводила? Тушь потекла от дыма и слёз, и выгляжу я примерно также, как и после извержений на Данин день рождения.

Как по закону подлости, он пишет, что подъехал, и спрашивает этаж и квартиру.

Быстро умываюсь и бегу в холл его встречать.

— О, Вейде! — Даня с довольной улыбкой сразу же начинает беззастенчиво рассматривать мою грудь. — Ты меня совратить собралась? Я импотент, ничего не выйдет!

Подходит и смачно чмокает меня в щеку, а мне ему уже врезать хочется. И зачем я выбрала топ с таким глубоким декольте? Кретин! Тот пост мне будет до конца жизни припоминать?

— Оу, а чем это у тебя пахнет? Спалила наш ужин? — Смешно морщит нос, а у самого глаза сияют, и моя краткосрочная обида сразу же проходит. Видно, как он рад всему происходящему.

— Забыла про лазанью, которую мне мама привезла.

— А где она, кстати? Она не отчислит меня, когда узнает, что я здесь был?

— Она в Ставрополь улетела на фестиваль молодёжи. Не отчислит, она сама предложила тебя позвать.

— Да? — Даня швыряет с грохотом пакет и бросается на меня, впечатывая в стену с разбегу, — передай Луизе, что она лучший ректор на свете.

Мне щекотно и смешно от его поцелуев, и я отбиваюсь под аккомпанемент Лаймы.

— Поздоровайся с собакой и погладь её, а то она не даст тебе жизни, — отстраняюсь от него и понимаю, что, несмотря на все приятные эмоции, мне жутко некомфортно.

Пока Даня играет с Лаймой, сканирую потолок и с подозрением смотрю на каждый точечный светильник. Нет, я загоняюсь. Мама бы так спокойно всё не обсуждала, будь здесь камеры.

— Вроде она меня приняла, — заключает Даня и выпрямляется в полный рост. — Чем займёмся? Мне пить нельзя, поэтому я взял нам взрослого мороженого с ромом, текиллой и виски.

— И сколько надо съесть, чтобы был эффект? — Расплываюсь в улыбке. Не могу оставаться серьёзной и грустной при нём.

— Кажется, что мне хватит и ложки, толерантность упала. А вот тебе, пьянице со стажем, надо много, — Даня так вызывающе смотрит на мой топ, что я проверяю, ничего ли у меня не съехало. Не съехало ничего, но соски то ли от смущения, то ли от возбуждения предательски напрягаются и выдают меня.

— Я не пьяница. Это был исключительный случай, — говорю смущаясь.

— Окей, не пьяница. Куда продукты кинуть? Веди. Я захватил топовейших глазированных сырочков. Вспомнил, что в Юрмале их постоянно точил, и мне они там казались самыми вкусными, но вот эти лучше. Ты их любишь?

— Ты привёз мне сырочков? — Теперь я в полной мере понимаю, почему он говорит, что я тормоз. Он говорит быстро и чётко, а я тяну так долго, что он успел бы на билет ответить. Но он меня обескуражил. Откуда он вообще знает про сырочки? Я еле держусь, чтобы не расплакаться. Дурацкие сырочки, а он ими расковырял во мне что-то совсем сокровенное. Это детство, это тёплые воспоминания, это любовь. — Очень люблю. Спасибо!

— А помнишь, там был местный макдак? Как он назывался? Хэзбургер! Да? И там были соусы для картошки с укропом и паприкой. Я захватил сливочное масло с разными вкусами. И хлеб ремесленный. Любишь?

Даня тараторит и тараторит, рассказывает про продукты, которые купил с особой важностью, а я уже не могу сдержаться. И по походам в Хэзбургер я с друзьями скучаю, и по соусам этим. И масло я с разными вкусами люблю. А самое главное, вспоминаю, как он отказался готовить для моей Дианы и сказал, что еда — его язык любви.

— Люблю, — говорю и всхлипываю. Я даже себе ответить не могу, это я про хлеб с маслом или про Даню.

— Эй, Вейде, ты чего? — Даня ставит продукты на стол и подходит ко мне. — Ты что плачешь? Что случилось?

— По дому соскучилась. По папе, бабушке, друзьям. Я их не видела пять лет, — всхлипываю и прижимаюсь к его плечу.

— Блин, сладкая! Это отстой! А почему ты не навещаешь их? — Спрашивает и гладит меня по волосам.

— Всё сложно. У меня теперь нет гражданства, а по простой визе туда не въехать. И папа мне приглашение прислать не может, потому что мама лишила его родительских прав, — говорю это всё ему и ещё сильнее плакать начинаю.

— Почему лишила? Он тебе что-то плохое делал? — Его тело напрягается в этот момент.

— Нет-нет. Мне ничего плохого не делал. У них там свои проблемы, — мне стыдно признаться Дане, что папа в автоматы все деньги спускал и пил запойно.

— Хорошо, — Даня снова расслабляется. — А по рабочей визе могут впустить?

— Да, думаю, да.

— Я попробую намутить. Не плачь, сладкая! — Даня отходит от меня, берёт за руки и наклоняется так, чтобы быть со мной на одном уровне. — Не плачь!

Смотрю в его бирюзовые глаза, которые излучают тонну тепла, и киваю. Даня стирает мне слёзы большими пальцами и целует в глаза, будто закрепляя результат.

— Я сейчас приду!

Убегаю в ванную и умываюсь холодной водой. Именно такого Даню я полюбила в ту ночь. Именно по нему я скучала! Но, кажется, уже смирилась, что тот парень с фестиваля не вернётся, а будет только глумливый придурок. И сейчас меня разрывает от эмоций.

Когда я возвращаюсь, Даня уже вовсю хозяйничает на кухне.