Loveлас (СИ) - Ланская Яна - Страница 21

Беру чёрный каял и жирно подвожу глаза, хотя бы в них должна быть я, а не эта девочка-припевочка.

— Другое дело! — Улыбается мне мама, когда я вновь появляюсь на кухне. — У меня сегодня теннис с Игорем и мы вместе позавтракаем, я буду ко второй. Доберёшься сама?

— Да. Возьму себе кофе внизу, я пойду, а то не успею.

Посидеть еще двадцать минут в одиночестве — то, что мне нужно. Я даже радуюсь, что не успела ни с кем толком подружиться за эти недели в академии. Я не то что ни с кем разговаривать не хочу, я видеть никого не хочу.

— Доброе утро, Дана! В академию? — Перехватывает меня у подъезда вчерашний водитель.

— Я доберусь сама, спасибо! — Произношу так жёстко и грубо, что сама себя хвалю. Он не смеет мне возразить и, съёжившись, возвращается к своему «Роллс-Ройсу».

Хорошо, что наши окна выходят на другую сторону. Нет, что-то с этим Дорошенко не чисто.

Ожидая зелёного на светофоре у метро, замечаю Данину машину и удивляюсь, сколько же мне нужно всего разгребать. У меня по всем фронтам завал. Вот бы хоть где-нибудь просвет, но нет, сплошное дерьмо. Хорошо, что у меня сегодня только первая и четвёртая пара. Расписание абсолютно непродуманное, но зато я сделаю все дела в ректорате на второй и третьей и пойду домой сразу после четвёртой. Так шансов встретить Даню у меня почти нет. Главное, чтобы мама ему ничего не залепила. А то чего доброго ещё на ужин позовёт, познакомиться поближе.

На лекции по литературе впервые отдыхаю душой за долгое время и старательно оформляю конспект в айпаде. Нам только на третью неделю выдают список чтения на предстоящий семестр, и я понимаю, что мне предстоит столько прочесть, что чтение-то и станет моим спасением. Программа здесь легче, чем в МГУ, но зато больше социальной жизни. Загружу себя и как-нибудь протяну. Где протяну? Во дворце олигарха-извращенца? Боже, за что мне всё это?!

Захожу в кафе, беру себе бамбл с миндальным круассаном, рассчитывая на то, что сахарная кома хоть немного поднимет моё донное настроение, и плетусь в ректорат.

Эта академия меня бесит всем. Такое ощущение, что все сюда приходят тусоваться. Или вообще, как Даня… В холлах всегда куча смеющихся компаний, парни играют на рояле девушкам известные треки, все что-то снимают, танцуют, в кофейне не пробиться! Это всеобщее воодушевление меня угнетает сегодня как никогда. Они тут учатся вообще?

— Привет! — Врываюсь в ректорат с опущенным в ноль настроем и даже не смотрю на Свету.

— Привет, принцесса, ты только посмотри! — Мне в нос бьёт насыщенный терпкий аромат роз. Непонимающе осматриваю ректорат, больше напоминающий цветочный магазин, и вопрошающе смотрю на мамину помощницу.

— Что это? День учителя и надо поздравить всех преподавательниц?

— В вузах такого праздника нет. Это тебе минут десять назад доставили.

— Мне?

— Да!

— А мама видела?

— Нет, она скоро будет.

Замечательно! Пока она играет в теннис со своим любовничком, он мне по лучшим традициям нарциссов устраивает любовную бомбардировку. Нет, никаких сомнений больше нет! Это не отношения папочки и дочки! Всё тело заливает яростью. Я отказалась сесть в его машину, и он решил меня завалить цветами. Что я маме скажу?

Дверь в ректорат открывается, и по цокоту шпилек я понимаю, что это она.

— Вау! Котик, это тебе? — Оборачиваюсь и вижу мамин неподдельный восторг. По её мнению, план с маринадом сработал, и вот плоды.

— Ей только что доставили, — докладывает Света, пока мама проходит внутрь, нагибается и вдыхает аромат.

Хватаю папки со своего стола и бросаюсь к стеллажу. Забираюсь по стремянке на самую верхнюю ступеньку и начинаю старательно впихивать папки в стройный ряд. У меня пульс от волнения зашкаливает, я боюсь спалиться, боюсь признаться, я в полной растерянности.

Благо мама до сих пор пребывает в какой-то любовной лихорадке от своего любвеобильного олигарха и не замечает вообще ничего. И пока Света докладывает ей о насущных делах, постоянно прерывается и восторгается нашим эдемом.

Дверь в ректорат снова раскрывается, и не успеваю я повернуть голову, как понимаю, что всё пропало.

— Ну, молодой человек, вы нас поразили! Дана потеряла дар речи от такой красоты! Моя приёмная никогда так не благоухала! — Мама начинает кокетливо смеяться, что абсолютно неуместно для ректора. Слегка поворачиваю голову, чтобы удостовериться, что в кабинет вошёл именно мой кошмар.

Даня всем видом транслирует мне, что я конченная идиотка, и не забывает лукаво улыбаться маме.

— Дана? — Даня смотрит на меня нахально. — Это Вам, Луиза Александровна!

— Ой, шутник! — Мама едва касается своей кистью Дани и уводит Свету за собой в кабинет.

Пиздец! Что он здесь забыл после первой пары? Ну хоть не сдал меня. Но что он обо мне подумает? Я выгляжу уже психически больной!

— Рассказывай, Вейде, — подходит к моей стремянке вплотную.

— Завтра заходи, как раз до моего мозга дойдут импульсы и я соображу.

— Обиделась? Я могу загладить свою вину, ты же знаешь, сладкая. — Опускаю голову и вижу, как Даня устраивается у моих ног и без стеснения заглядывает мне под юбку.

У меня и так лицо пурпурно-красное от жуткого стыда, а теперь и ноги начинают гореть.

— Мне всё равно! Свали!

— Говори давай! Что ты затеяла? — Я замираю от Даниных действий и теперь действительно теряю дар речи. Его вообще не беспокоит, что мама может выйти из кабинета в любую секунду? Хотя… Это же Даня. Его ничего не остановило от оргии в конференц-зале, а тут всего-то залез под юбку дочке ректорши. Он забирается на первую ступень стремянки и добавляет к своей бесстыжей руке, пробирающейся вверх по бёдрам, губы. Напрягаюсь вся, скрещиваю ноги, чувствую, как, несмотря на весь стыд, моё тело не слушается, поддаётся желанию и раскрывается от знакомых прикосновений. Мурашки разбегаются по всему телу. Дыхание сбивается, и у меня начинает кружиться голова, по мере приближения его руки к заветному месту. — Авдотья? Бляяяяя…

Даня резко спрыгивает и выбегает из ректората. Привожу своё дыхание и мысли в порядок, и только потом до меня, как до истинного тугодума, доходит: он вспомнил.

18. Даня

Вылетаю из ректората в полном ахуе. Авдотья Вейде, блядь! Не могла сразу сказать?

Прячусь в нише и жду, когда напряжение в паху спадёт. Падай, приятель! Давай же!

Воспоминания настолько чёткие и ясные, будто всё произошедшее на Никола-Ленивце было минуту назад, а не в июле. Что у меня за мозг такой? Как всё разблокировалось?

И как я мог выйти покурить, словить жесткий приход и всё забыть?

Никогда не отличался излишней рефлексией, но сейчас мне не по себе.

Чёрт, да я ей в любви признался. Хотя… Когда кончаешь, не считается же?

И кольцо подарил из фольги. Пиздец. Самое тупое, что меня вставляет, и я прекрасно помню свои эмоции. Повторил бы всё один в один.

Наконец кровь отливает, и я мчусь в общий холл. На чёрном этаже встречаю Мишу.

— Миханыч, ты не видел Аню?

— Какую? Белозёрову?

— Да нет, сестру мою.

— А. Она в «Птичке» с Досом и Аверами. Покурим?

— Не, чел, потом.

Забегаю в кофейню, сканирую все столики и сразу замечаю бритую здоровую голову зятя.

— Здорова, буржуи! Бро, есть разговор! Никушенция, — чмокаю наспех подружку, жму руки парням и в упор смотрю на сестру.

— Давай садись, брат, — муж сестры пропускает меня к сестре.

— Нет, мне надо наедине поговорить.

— Что у тебя стряслось на этот раз? — Аня не осознаёт всю серьёзность разговора и тормозит весь процесс, спокойно попивая свой раф.

— Данюсь, потом поговоришь. Смотри, я сама нажарила хычинчиков, попробуй, — подключается Ника.

— Нет, спасибо. Аня, «рассольник»!

— Всем пока! Любовь моя, встретимся дома, — сестра сразу же вскакивает и начинает выходить из-за стола.

— Чего? Вы идёте есть рассольник без нас? — Спрашивает мой зять.

— Не, коть. Это наш с Даней сигнал sos. Папа обожал рассольник, а мы с Даней ненавидели, поэтому, когда мама его варила, у нас был секретный сбор, и мы разрабатывали диверсионный план. С тех пор «рассольник» — кодовое слово в архиважных случаях, — быстро поясняет сестра.