Ведьмы - - Страница 15

Я увидел, что все женщины, то есть все ведьмы, сидели на своих местах и смотрели, словно загипнотизированные, в одну точку.

На сцене кто-то появился. Это тоже была женщина. Сначала меня поразили размеры её тела: она была очень маленького роста, не более чем четыре с половиной фута![3] Она показалась мне молодой, лет двадцати пяти, и очень симпатичной. На ней было элегантное чёрное платье, спускавшееся до полу, и тёмные длинные, почти по локоть, перчатки. В отличие от всех присутствовавших, шляпу она не носила.

Она совсем не походила на ведьму. Но всё же это была настоящая ведьма! Иначе что бы она делала здесь? И почему, чего ради собравшиеся смотрят на неё с благоговейным ужасом и восхищением?!

И тут леди, стоявшая на сцене, неторопливым движением поднесла руки к своему лицу. Я заметил, что её затянутые в перчатки пальцы словно отстегнули что-то за ушами. И вдруг, о ужас! Она потянула себя за щёки и сняла с головы своё лицо! Теперь её прежде хорошенькое личико болталось у неё в руке. Да это была маска!

Сняв её, ведьма оглянулась и бережно положила на маленький столик, стоявший позади, а когда снова повернулась, я зажал себе рот руками, чтобы от ужаса не закричать.

Нечто, напоминавшее лицо, было высохшим, сморщенным, измятым, словно промаринованным в уксусе, и имело отвратительный вид. И вообще производило впечатление разлагающейся, гниющей материи.

Особенно мерзко выглядело это нечто по краям, впрочем, и рот, и щёки были тоже отвратительны. Мне даже показалось, что кое-где её новое лицо потрескалось и словно изъедено червями.

Иногда, стоит чего-то испугаться, и вас словно парализует. И это случилось со мной сейчас. От ужаса я не мог сдвинуться с места. Я словно оцепенел. Я не мог пошевелиться, а мой взгляд был прикован только к лицу этой женщины. Но вот что поразило меня больше всего — это змеиный взгляд, которым она злобно окидывала всё собрание.

Я, разумеется, сразу догадался, что передо мной сама Великая старшая ведьма. Понял я и то, почему она носила маску. Ведь в своём естественном обличье она вряд ли смогла бы показаться на людях или, например, заказать номер в отеле. Любой, увидевший её, от страха с воплем тотчас убежал бы.

— Двери! — приказала Великая старшая ведьма голосом, который заполнил собой всё свободное пространство и эхом отлетел от стен. — Двери на засове? Цепи закреплены?

— Да, ваше величество! — отозвался чей-то голос.

Сверкающий змеиный взгляд немигающих глаз, глубоко посаженных на её источенном червями лице, скользил по сидевшим перед ней ведьмам.

— Можете снять перчатки! — приказала она.

Я явственно услышал в её голосе тот металлический призвук, который поразил меня в голосе незнакомой леди, стоявшей тем вечером в нашем саду, под каштаном, на котором я сидел. Её голос скрипел и дребезжал, и в то же время она как будто порыкивала, а в некоторые мгновения — и взвизгивала.

Сидящие в зале стали стягивать перчатки. Мне хорошо были видны руки ведьм, находившихся в задних рядах. Мне хотелось убедиться в том, что моя бабушка была права, говоря об их пальцах.

О, да! Всё было именно так. Я увидел коричневые крючковатые когти на концах длинных пальцев. Они были не меньше двух дюймов в длину! И какие же это были острые когти!

— Можете снять и туфли! — пролаяла Великая старшая ведьма.

Я услышал всеобщий вздох облегчения, пронёсшийся над залом: ведьмы сбрасывали со своих ног узконосые туфли на высоких каблуках. Я бросил взгляд под кресла и вправду увидел широкие беспалые ступни. Они вызвали у меня неприятные ощущения.

— Можете снять парики! — прорычала Великая старшая ведьма.

Манера говорить у неё была довольно странная, и мне слышался в её речи иностранный акцент, какие-то грубые гортанные звуки, к тому же некоторые звуки ей не давались, и она произносила их с видимым усилием. Например, звук «р» она долго и неумело катала во рту, как кусочек хрустящей мясной корочки, и только потом словно выплёвывала его: р-р-р.

— Снимайте парики, пусть воздух освежит ваши головы, — прорычала она.

Над рядами снова пронёсся вздох облегчения. Все руки поднялись вверх, и в воздух взлетели парики с сидящими на них шляпками. Я с ужасом смотрел на ряды возвышавшихся над стульями лысых голов, целое море обнажённых черепов. Они казались мне воспалёнными, покрасневшими от натиравших кожу подкладок париков.

Я просто не в силах передать своё впечатление от этого ужасающего зрелища! И всё же было что-то карикатурное в этих лысых леди с квадратными беспалыми ступнями: ведь одеты они в великолепные платья. Картина была чудовищной!

«Господи, смилуйся надо мной! Помоги мне! — взмолился я мысленно. — Ведь эти мерзкие безволосые существа, все до единой, детоубийцы! А я здесь, среди них, словно заточён в тюрьме, из которой не выбраться!»

И в эту минуту ещё более ужасная мысль пронзила меня. Я вспомнил рассказ бабушки об их чутких носах с особенными ноздрями, которые способны распознать ребёнка, даже если он находится на другом конце улицы. Всё, что она говорила прежде, оказалось правдой. Поэтому я допускал, что кто-то из ведьм в последних рядах непременно меня учует, тогда комнату сотрясёт её пронзительный визг, а меня загонят в угол, как крысу. Я весь сжался в комок, боясь дышать.

Но тут мне вспомнилось кое-что ещё из бабушкиных историй о ведьмах. «Чем неопрятнее и грязнее ты будешь, тем труднее ведьме тебя учуять» — так она говорила. Я начал вспоминать, когда в последний раз принимал ванну. Не так давно. Я жил в отдельной комнате, и бабушка не вмешивалась в такие мелочи моей жизни. Выходит, последний раз я мылся в день приезда.

А когда же умывался? Точно, не сегодня утром. Может, вчера? Я посмотрел на свои руки — они были грязными, в каких-то подозрительных пятнах и разводах. Значит, у меня оставался шанс избежать расправы. Как говорила бабушка, флюиды моего тела не пробьются сквозь такие слои грязи. («Вонька» — так называют их ведьмы.)

Между тем Великая старшая ведьма хрипло воззвала:

— Ведьмы Инкландии![4] (Я заметил, что ни парика, ни перчаток, ни узконосых туфель она не сняла. Ведьмы задвигались на своих местах, выпрямляя спины.) Несчастные ведьмы Инкландии! — продолжала Великая старшая ведьма. — Бесполезные, ленивые создания! Жалкие бездельницы! Вы — не больше чем кучка ничтожных червей!