Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Лоухед Стивен Рэй - Страница 953

Он всплыл с закрытыми глазами, и я подумал, что он мертв. Но глаза распахнулись: он мотнул головой, стряхивая с лица гнилую воду, и поплыл к берегу.

Толпа отпрянула. Люди слишком хорошо помнили, что случалось с теми, кто коснулся отравленной воды — за этим следовали агония и смерть. Но Ллев плыл и не думал умирать!

Мелдрин был поражен не меньше, чем любой другой, но быстро опомнился. Я услышал металлический лязг, когда он обнажил меч, и увидел, как солнечный свет дрожит на клинке. Он прыгнул на нос лодки и взмахнул мечом. С криком «Умри!» он нанес удар. Меч он держал двумя руками, лицо пылало ненавистью.

— Ллев! — простонал я.

Лью извернулся в воде. Может быть, услышал мой крик, а может быть, сработала приобретенная годами привычка воина реагировать на опасность. Он поднял руку, отражая смертельный удар Мелдрина. Все произошло мгновенно: удар меча, серебряная рука Лью, взметнувшаяся ему навстречу.

— Смотрите! — взревел Кинан с берега.

Мелдрин нанес удар. Серебряная рука поймала падающее лезвие. Раздался звук, словно молот ударил по наковальне. Клинок разлетелся вдребезги, обломки брызнули во все стороны, падая в воду. Но сломался не только меч, сломалась еще и рука Мелдрина. Треск кости слышали все. Мелдрон в ужасе смотрел на руку, согнутую самым неестественным образом между запястьем и локтем. Он издал мучительный крик боли, выпустил рукоять меча, и она канула в воду. Он прижал к себе сломанную руку, не обратив внимания на то, что уже потерял равновесие. Он падал!

— Прыгай! — завопил Сион Хай.

Куда? До берега Мелдрин бы точно не допрыгнул, да и опоры для прыжка у него не было. Лодка накренилась и Мелдрон рухнул в ядовитую воду. Его глаза расширились от ужаса, а рот открылся в отчаянном крике, когда он вывалился из лодки. Ну что же, он сполна заслужил свою награду, но предсмертные муки Мелдрина не принесли радости никому из тех, кто, открыв рот, смотрел с берега.

Он прилагал отчаянные усилия, чтобы остаться на поверхности, но черная жижа не желала отпускать жертву. Как и у многих несчастных до него, кожа на глазах начала морщиться и трескаться, а там, где яд коснулся тела, мгновенно образовались рубцы и кровавые язвы, обнажающие кости и сухожилия. Как он кричал, как метался в агонии, царапая собственное тело! И при этом нескончаемо выл, корчился, дергался, словно в него вонзались копья. Волосы гнилыми клочьями падали с черепа. Наверное, он собирался издать последний мучительный вопль, но мерзкая вода захлестнула рот, и он задохнулся. Голова несостоявшегося властелина мира дернулась, смерть наложила на него свою костлявую руку. Тело Мелдрина кануло в черную воду. Но уже очень скоро его труп всплыл на поверхность и закачался на мелких волнах, уставив мертвые глаза в пустое небо.

Лью тем временем доплыл до мелкого места и встал на ноги. Ни одежды, ни веревок на нем не осталось — едкий яд лишил его всего — и теперь он стоял перед нами в своем натуральном виде. Кожа осталась чистой и слегка светилась, руки и ноги были в порядке. Он поднял свою новую серебряную руку и с изумлением рассматривал ее. Потом шагнул вперед. Воины Мелдрина шарахнулись от него, как от призрака. Руки, державшие меня, ослабли, а потом и вовсе отпустили. Я вскочил на ноги и побежал, спотыкаясь, по каменистой гальке. На бегу я звал Лью.

Он был еще в воде, мокрый и озадаченный тем, что с ним произошло. Увидел меня, остановился. Я встал на берегу напротив него и снова позвал.

— Ллев! Вылезай из воды.

Кинан с трудом поднялся на ноги, его тоже никто не держал. Кажется, от волнения он не мог говорить.

— Живой! — Гэвин подбежала ко мне. Понятия не имею, где она взяла нож, но пустила его в ход, не задумываясь. Путы с моих рук упали, перерезанные одним ударом. Она как-то дико смотрела на меня.

— Почему он не выходит?

— Не знаю, — ответил я.

Лью все так же стоял по колено в воде, подняв серебряную руку.

Кинан протянул руки Гэвин. Короткими резкими ударами она освободила и его. Он развернулся к озеру, сделал два коротких шага и крикнул:

— Смотрите! На воду смотрите!

Мой внутренний взгляд переместился вслед за его рукой. Лью по-прежнему не двигался. Но от его ног, подернутое волнистой рябью, стремительно растекалось кольцо чистой воды. Между берегом и Лью вода уже была прозрачная, и кольцо чистой воды расширялось с поразительной скоростью.

Мерзкая черная зараза отступала, исчезала, растворялась по мере того, как чистая вода, рождаясь у ног Лью, захватывала все большее пространство, как солнце, выйдя из-за туч, разгоняет остатки облаков, возвращая небу голубизну.

— В воде исцеление, — шептала Гэвин, сжимая руки на груди. В глазах у нее блестели слезы.

Ее слова все еще висели в воздухе, когда я бросился вперед, чтобы добраться до Лью.

— Тегид! — истошно закричал Кинан и попытался перехватить меня. Но я уже вбежал в воду, запнулся и свалился. Вода скрыла меня с головой. В глазах началось и почти тут же пропало нестерпимое жжение. Я поднялся, задыхаясь, отфыркиваясь, стряхивая воду обеими руками. Яркий свет мелькнул сквозь пальцы; я убрал руки и моргнул.

Все осталось почти таким, каким я видел внутренним взором, — но сделалось яснее, острее, свежее, чем прежде. Внутреннее и мое обычное человеческое зрение слились в одно, я мог видеть! Ослепительный, сверкающий, светящийся в своей ясности, свет лился в мои глаза. Я закрыл их, и свет погас. Это правда! Я прозрел!

Кинан бросился в озеро вслед за мной. С диким воплем, подняв фонтаны брызг, он добежал до Лью, и обнял, крепко прижав к себе. Гэвин оказалась рядом с ними. Она поцеловала Лью и прильнула к нему.

Я подбежал к Лью и положил руки ему на плечи.

— Ты жив! Мелдрин мертв, а ты жив, — больше я ничего не мог сказать от волнения.

— Кончилось! — орал Кинан. — Мелдрин сдох!

Они целовали и тискали Лью. Он отвечал, но как-то ошеломленно. Протянул свою серебряную руку. Я осторожно взял ее. Металл был холодным на ощупь, отполированным, как зеркало, и ярко блестел. Пальцы руки были слегка согнуты, а ладонь раскрыта. Гладкая серебряная поверхность была покрыта спиралями, завитками и узлами — тонкими линиями, прорезанными в металлической поверхности. На ладони был изображен Môr Cylch или Circle Dance, Хоровод, лабиринт жизни. Я моргнул, мне все еще не верилось, что глаза служат мне, как раньше, и провел концами пальцев по рисунку, изумляясь точности нанесения узора. Видимо, это была гравировка, а сами линии инкрустированы золотом. Великое творение, непревзойденное искусство, сказочное по замыслу, великолепное по исполнению — работа Высшего Мастера Кузнеца.

Прикоснувшись к вписанному в ладонь лабиринту, я вспомнил слова обещания: моя награда найдет вас в свое время. И в моем сознании возник образ того, кто произнес эти слова: Гофаннон, повелитель рощи и Мастер Кузнец. Я подарил ему песню, а он взамен подарил мне мое внутреннее зрение. Лью нарубил для него дрова, но в ту ночь не получил никакого подарка от великого лорда. «Я подарю тебе силу твоей песни», — пообещал Гофаннон, и теперь он выполнил обещание, данное Лью. Потому что песня, которую я пел в тот вечер, называлась «Бладудд-калека». Ой! Каким же тупоголовым болваном я был! Наверняка я пел для самой Быстрой Руки.

— Славься, Серебряная Рука! — сказал я, прикоснувшись тыльной стороной ладони ко лбу в знак приветствия. — Твой слуга приветствует тебя!

Жители Динас Дура забыли страх и посыпались в озеро, как горох, поднимая при этом кучу брызг. Озеро оставалось чистым и прозрачным. Они черпали живительную воду и пили, пили без конца, напитывая иссохшую утробу. Они окунулись с головой раз, и еще раз, омыли утомленные солнцем головы и успокоились; омыли тела и снова очистились. Дети плескались и резвились, как ягнята.

Подгоняемые жаждой и пораженные таким количеством пресной воды, враги побросали оружие и присоединились ко всеобщему веселью. Щиты, шлемы, мечи и копья с грохотом падали на прибрежную гальку. Вражеские воины — а на самом деле никакие не воины, а простые крестьяне — избавлялись от навязанного оружия. Освободившись от жестокой тирании Мелдрина, они припали к воде и плакали от благодарности за освобождение. Они не боялись возмездия; им самим пришлось пережить жестокие гонения, так станут ли наказывать еще больше? Они никогда не были нашими врагами.