Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала (СИ) - Фурсова Диана - Страница 57

— Вы сказали, что считаете деньги лучше мужчин. Докажите.

У Марты в глазах мелькнуло что-то очень похожее на уважение.

— С удовольствием, миледи.

Она запустила руку в корзину и вытащила два небольших свёртка, перевязанных шпагатом. Внутри оказались обрывки списков, счётные пометки, кусок восковой таблички и полоска серой бумаги с цифрами.

— Это всё из помойки у северной канцелярии, — спокойно сказала Марта. — Когда люди уверены, что выбросили обрывок, они не думают, что рядом окажется вдова с глазами и двумя голодными козами.

Алина взяла первую бумагу.

Почерк незнакомый. Но пометки хозяйственные: простыни — 6, пелёнки — 12, тёплые камни — 4, ночные горшки с крышками — 2, отдельный таз для кипячения, сушёная малина, анис, рябь, полотно тонкое, полотно грубое. Внизу короткая приписка: “не на господский этаж, а в старые покои восточного крыла.”

Она подняла глаза.

— Старые покои восточного крыла?

Тарр нахмурился:

— Там сейчас никто не живёт. Комнаты для приезжих дам и старая зимняя спальня.

Марта кивнула:

— Именно. И ещё одна вещь. Дорна приказала не трогать шкатулки из северной гостевой, пока “хозяйка не выберет сама”.

Северная гостевая.

Колыбель.

Короба из верхней детской.

Медальон.

Всё это снова начало складываться, уже не в один заговор, а в целую подготовленную сцену.

— Они готовили не меня, — медленно сказала Алина. — Они готовили место.

— Да, — отозвался Рейнар.

Это “да” прозвучало совсем иначе, чем раньше.

Не соглашением.

Приговором.

Алина положила бумагу на стол и взяла следующую. Там были цифры без названий — суммы, вычеты, двойные проводки. Один и тот же расход шёл сразу по двум книгам: северные гости и женское хозяйство. Плюс отдельная строчка по конюшенному овсу, куда, судя по сумме, засунули то, что не хотели видеть рядом с именем дома.

Она ощутила знакомое покалывание в пальцах.

Вот оно.

Любая система врет одинаково. Когда хотят спрятать лишнее, прячут не в тайну, а в рутину.

— Мне нужны хозяйственные книги, — сказала Алина.

Тарр уже открыл рот, но Марта опередила его:

— Не просто книги, миледи. Руки, которые их вели. Потому что в книгах вам покажут красивое. А счётчики, прачки, кладовщицы и те, кто таскает уголь, скажут, где красивое не сходится с тяжестью в руках.

Алина смотрела на неё почти с удовольствием.

— Вы мне нравитесь.

— Я обычно сначала раздражаю, — сухо ответила Марта.

— Это тоже хороший знак.

Рейнар отошёл от окна и подошёл к столу. Медленно взял одну из бумаг.

— Если кто-то готовил восточное крыло под новую хозяйку, — сказал он, — он делал это либо с расчётом на открытый разрыв брака, либо на смерть моей жены.

— Или на обе версии сразу, — тихо добавила Алина. — Потому что одно не мешает другому. Сначала довести до могилы, а если не выйдет — признать брак неполноценным и заменить. Смета останется полезной в любом случае.

Марта кивнула так, будто именно это и ждала услышать.

— Значит, вы уже понимаете, миледи.

— Я понимаю, что в вашем доме воровали не только деньги.

Рейнар поднял взгляд.

— Объяснитесь.

Она ткнула пальцем в двойные проводки.

— Смотрите. Если одни и те же ткани, грелки, травы и бельё проходят по двум разным статьям, значит, кто-то либо ворует с запасом, либо прячет реальные закупки под чужими расходами. Это не только про повитуху. Это про всю схему. Подготовка комнат, замена штор, вывоз коробов, простыни, лекарства, отдельное питание. Всё можно размазать по хозяйству так, что глупый мужчина увидит просто “женские траты”.

Марта усмехнулась в кулак.

Тарр очень разумно сделал вид, будто не услышал “глупый мужчина”.

Рейнар же, к её удивлению, не оскорбился.

— И вы, конечно, не считаете меня исключением.

— Пока нет, — ответила Алина.

— Очень ободряюще.

— Это ещё мягко. Если бы я была злее, сказала бы, что вас обворовывали годами на глазах у всего севера, а вы замечали только размер гарнизонных мечей.

Тарр всё-таки кашлянул.

Марта спрятала губы в платок.

А Рейнар… посмотрел так, что у неё на миг пересохло во рту.

Потому что в золотых глазах не было злости. Было опасное, тёмное, почти недопустимое удовольствие от того, что она снова бьёт туда, где больно, — и попадает.

— Тогда, — произнёс он тихо, — покажите мне, где именно.

Вот так.

Не спор.

Не “женщинам не место в счетах”.

Покажите.

Это было хуже, чем если бы он накричал. Куда хуже.

Алина вдруг очень ясно осознала: после лазарета, шкатулки, письма из столицы и этой новой линии с наследником он всё чаще начал двигаться туда, где её ум и его власть работают в связке.

И это было так же опасно, как любое прикосновение.

Она подошла к столу. Развернула обрывки веером. Пододвинула чернильницу и чистый лист.

— Хорошо. Смотрите. Вот здесь простыни идут через северных гостей. Допустим, это нормально — в доме были приезжие дамы. Но дальше тот же объём полотна снова всплывает в “женском хозяйстве”, хотя бельевая не получила вдвое больше стирки. Значит, часть ушла мимо официального использования. Теперь вот — травы. Каменная рябь, малина, анис, тёплые камни и грелки не нужны для обычного визита леди Арден на чай. Это родовой набор. Или послеродовой.

Марта кивнула:

— И ещё пелёнки, миледи. Их в крепости не закупают десятками, если в доме никто не ждёт ребёнка.

— Именно. — Алина постучала пальцем по следующей строке. — А теперь смотрим на смешение статей. Это значит, что тот, кто ведёт книги, уверен: мужчины не будут читать “женское” внимательно. И прав — потому что обычно не читают.

Рейнар молчал.

Только пальцы легли на край стола чуть сильнее.

— А здесь? — спросил он, указывая на овёс.

— Это маскировка. Когда не хотят, чтобы счёт всплыл рядом с шелками и простынями, его прячут в то, что никто не будет пересчитывать поштучно. В корм, свечи, золу, стирку, ветошь. Там всегда есть люфт. Особенно если кто-то сверху привык воровать понемногу и давно.

Марта фыркнула:

— Или не понемногу.

— Или не понемногу, — согласилась Алина.

Тарр уже приблизился.

— Мне что делать?

Вот за это она его уважала. Без обиды. Без лишней мужской гордости. Только вопрос по делу.

— Опечатать не только северную канцелярию, — сказала Алина. — Бельевую. Восточное крыло. Комнаты для приезжих дам. Старую зимнюю спальню. И отдельный сундук под детское, если он там уже появился. Никому ничего не выносить.

— Сделаю.

— И приведите мне старшую бельевую, кладовщицу свечей, женщину с кухонных записей и того, кто считает уголь.

Тарр моргнул.

— Уголь?

— На уголь всегда списывают лишнее. Его нельзя сосчитать по штукам после того, как сожгли. Значит, либо там дыра, либо там чья-то ленивая привычка воровать. И то и другое мне пригодится.

Марта посмотрела на Алину с откровенным удовлетворением.

— Я же говорила. Эта женщина считает.

Плохо.

Очень плохо, как приятно ей было это услышать.

Рейнар медленно выдохнул.

— Вы только что превратили слух о наследнике в финансовое дело.

— Неправильно. — Алина подняла на него глаза. — Я только что превратила финансовое дело в доказательство, что слух о наследнике не родился сам. Его кормили деньгами.

Тишина после этих слов была короткой.

Рабочей.

Той самой, где люди уже не спорят с мыслью, а начинают вокруг неё двигаться.

— Марта, — сказала Алина. — Если останетесь в крепости на день-два, я дам вам работу.

— Уже даёте.

— Нет, это была разминка. Мне нужно знать, кто в предместье продаёт ткань, соль, свечи и женские мелочи без записи в главных книгах. И кто возит это в восточное крыло.

Марта чуть прищурилась.

— А плата?

— Живые люди в этом доме. И серебро, если справитесь хорошо.

— Серебро мне нравится больше, — честно сказала Марта. — Но и живые люди нынче в цене.