Мужей много не бывает - Романова Галина Владимировна - Страница 62

Но он не особо удивился моей меркантильности. Просто пожал плечами и так же без затей ответил:

– Спроси у братана.

Ага, вот в чем причина такого поразительного сходства этих двух мужчин. Они – братья. Стало быть, утверждения моего супруга, что у него нет никаких родственников, также оказались ложью. Как и все остальное. Я вдруг впервые за последние несколько часов страшно разозлилась. Что я скажу сейчас этому мерзавцу? Как посмотрю ему в глаза? Что он сможет сказать мне в свое оправдание? Как сможет объяснить, почему мне пришлось проводить ночи без сна в объятиях другого мужика, ощущая чужое дыхание у моего уха, слушая биение нелюбимого сердца у моей груди?! Как он сможет объяснить свое поведение стороннего наблюдателя? Неужели его все это устраивало?! В чем причина? Или, как любят говорить сыщики: кому это было выгодно? То, что не мне, – это однозначно...

Я медленно брела по чисто выметенной бетонированной дорожке и не сводила с Незнамова глаз. Он все еще листал журнал и курил. Может быть, не заметил нашего приезда, поскольку мотор был заглушен загодя. Может, старательно делал вид, что не заметил, тоже не зная, с чего начать разговор. Сидел, закинув ногу на ногу, морщился временами от сигаретного дыма, попадавшего ему в глаза, и лениво перелистывал страницы журнала.

Когда до того места, где он сидел, оставалось каких-то три-четыре метра, я остановилась и впилась в него глазами. Да, следовало признать, что наша разлука нисколько не отразилась на его внешности. Он по-прежнему был чертовски привлекателен, сексуален и элегантен. В его жестах появилась какая-то светская вальяжность, чего раньше я за ним не замечала. Этакое сытое довольство удовлетворенного жизнью человека.

Горько, отвратительно, тошно сделалось мне в этот момент. Раздражения прибавляло и то, что выглядела я в настоящий момент чуть лучше субъекта без определенного места жительства. Влажные измятые джинсы, неопрятная футболка, спутанные пряди волос. Портрет морды лица, одним словом, мог бы быть и получше для такой встречи, важность которой подчеркивалась тем, что Незнамов в столь ранний час был в костюме...

– Дорогая! – Он все же заметил меня, а может, надоело разыгрывать близорукость, кто его знает. – Боже мой, Витуля, детка!!!

Жестам его вернулась былая стремительность. Он сорвался с места и ринулся ко мне. Подхватил меня на руки, прижал к себе, не боясь перепачкать дорогой костюм. Принялся что-то говорить, говорить мне быстро-быстро, попеременно то смеясь, то всхлипывая. И хорошая-то я, и родная, и славная, и бог знает сколько эпитетов пришлось мне услышать за эти краткие минуты этой якобы долгожданной для него встречи.

– Ну что ты, маленькая?! – Он поставил меня на землю, отстранился и с такими волновавшими меня прежде нотками в голосе зачастил: – Ты мне не рада?! Господи, я так долго ждал этой встречи! Я так надеялся! Я все ждал, ждал!

– Чего? – Увернувшись от его рук, пытающихся поймать мое лицо в ладони, я насмешливо прищурилась. – Чего ты ждал, муж мой? Что я убью Кротова?

– А ты его убила?! – Он хотел было округлить глаза, изобразив ужас, но вовремя понял, что это явный перебор, смешался под моим пристальным взглядом, опустил голову и промямлил: – Нет, ну да, конечно... Я и не мог, конечно... Да, ты здесь...

– Ты был с ними в сговоре? – Я обошла Семена стороной и пошла к уютному уголку под полосатым тентом, где он только что уютно восседал. – Ты с этой сучкой был в сговоре?

– Не понимаю, о чем ты?! И стоит ли сейчас об этом, Вита?! – В его голосе было столько скорби, столько затаенной печали и обиды, что не проникнуться мог разве что глухой. – Я год!.. Почти год был вынужден жить вдалеке от тебя!

– Кстати, совсем неплохо, скажу я тебе, ты жил. – Я выразительно окинула взором дом и сад, падая в кресло, в котором он недавно сидел. – Уж не на моих ли бриллиантах так поднялся? Так бедствовал, что заставил своего брата меня ограбить? Просто попросил бы денег, я бы не отказала. А то опускаться до такого!.. Снять с бывшей супруги украшения! Мне, если честно, было неуютно в тот самый момент, дорогой. Унизительно, прямо скажем.

– Надо же было хоть как-то сделать тебе больно!!! Ты вообще ошалела, меняя мужиков, как перчатки!!! Я бы тебя вообще придушил, если бы руки не были столь коротки, – заявил он мне голосом прежнего, некогда моего Незнамова и обессиленно опустился у моих пыльных грязных кроссовок.

– Да?! А что так?! Числясь в мертвецах, хотел и меня причислить к их числу? – Я дернулась, словно от удара, когда он бесцеремонно сдвинул мои колени и оперся о них спиной. Столько собственничества было в этом его жесте. Того, давно забытого и родного, с которым он любил меня, живя рядом. Я еле-еле проглотила комок в горле, еле-еле сдержалась, чтобы не дотронуться до его волос, которые были так близко. – Как ты сам себя можешь охарактеризовать, дорогой?

Он сразу понял, что я имею в виду. Дернул плечом и, запрокинув голову так, чтобы видеть мое лицо, виновато улыбнулся.

– Я знаю, миленькая, что я дерьмо, говнюк, преступник и еще бог знает кто. Ты можешь ругать меня, бить, топтать меня ногами, плевать мне в лицо, можешь даже ненавидеть... чуть-чуть.

– Чуть-чуть?!

– Да, совсем немного. – Он знакомо заблистал глазами, очевидно распознав слезы в моем голосе. – Но у меня есть одно оправдание, против которого у тебя не будет аргументов. Я очень, очень, очень сильно люблю тебя.

«Боже правый!!! – молила я господа, изнывая сердцем, которое переворачивалось сейчас в моей груди. – Сделай меня сильной, умоляю!!! Сделай меня не такой, как все женщины!!! Пусть я не услышу его, пусть я не захочу дотронуться до него! Пусть он не захочет дотронуться до меня, а мои глаза не будут молить его об этом!!! Пусть я буду сильной и твердой, а не из плоти и крови, что плавятся сейчас от его близости, от его предательского, подлого, похотливого взгляда!!!»

Я пыталась достучаться до всевышнего, пыталась допроситься у него избавления от тех мук, что жгли меня сейчас каленым железом. И одновременно с этим я страшилась того, что он меня услышит и наделит вдруг силой, способной заставить меня отвернуться от Незнамова.