Монстры носят короны (ЛП) - Хамфрис Аделин - Страница 72

Я ненавидела, что моё тело предавало меня, откликаясь даже в этот момент насилия — и всё же, искажённо, я была благодарна за эту небольшую передышку от невыносимой боли. Это помогало, вероятно, предотвращая худшее. Или я просто онемела. Время растекалось в неразличимый туман, я закрыла глаза, пытаясь уйти внутрь себя, защититься от него. Я пыталась сжаться, раствориться в ничто, но его мощное, мускулистое тело держало меня в плену, не позволяя уйти. Мои маникюрные ногти сломались, когда я пыталась вырваться. Его тело было настолько больше моего, что сопротивление было бессмысленным. Он просто дернул меня ещё сильнее.

Он наклонился, его рот коснулся моего уха, и в этот миг его низкий, зловещий рёв пробежал по моей спине: — Ты больше никогда меня не предашь, верно? Его слова, произнесённые между жестокими, властными толчками, были и клятвой, и приказом. — Верно, маленькая лань? — снова прошипел он.

Я вздрогнула, когда его пальцы запутались в моих волосах, оттягивая голову назад. Слёзы застилали глаза, жгли болью, которую я не могла высказать. Я не ответила — только беззвучно, пусто приняла кошмар, разворачивающийся внутри меня. Я позволила ему продолжать до тех пор, пока он наконец не вонзился в меня до конца, кончая глубоко внутри. Я вздрогнула, слушая его дикий, удовлетворённый стон, его член пульсировал, пока он жёстко наполнял меня.

И так же быстро, как и напал, он отстранился. Момент, когда всё закончилось, воздух словно изменился. Я резко вдохнула, будто он только что задушил меня. Рэйф отошел, оставив меня растянутой на его столе, кожа пылала, тело дрожало. Голова ещё кружилась от дикой, жестокой бури, что только что прошла. Сердце бешено колотилось, и каждый дюйм меня всё ещё ощущал его. Но тяжесть того, что он сделал, не могла заглушить ярость и боль, сжимавшие грудь. Он быстро привёл в порядок одежду с той же холодной эффективностью, будто ничего не случилось. Как будто меня не было. И когда в дверь кабинета постучали, у меня едва хватило сил собраться, чтобы не показаться совсем потерянной, а Рэйф уже отвечал:

— Входи.

Дверь открылась, и в комнату вошёл один из его людей — молодой, лет двадцати с небольшим, с насторожённым взглядом, который метался между нами.

Я точно знала, как выгляжу. Волосы взъерошены, одежда рваная, кожа ещё горит от прикосновений Рэйфа. Я наблюдала, как у парня дрожит горло, когда он пытается удержать взгляд на боссе.

— Следи, чтобы она не уходила, — его слова пронзили комнату, как нож.

Я застыла. Он замешкался, глаза мельком посмотрели на меня, потом обратно на Рэйфа.

—...Сэр?

— Ты меня слышал, — Рэйф резко ответил.

Парень медленно кивнул.. — Да, сэр.

По коже побежали мурашки стыда, а глубже — нечто более тёмное. Ярость.

— Ты серьёзно? — мой голос прозвучал удивительно резко, несмотря на прилив адреналина.

Рэйф даже не посмотрел на меня.

— Рисковать не стану, Адела. Ты не можешь порвать наш контракт.

И всё. Ни объяснений, ни извинений. Он просто ушёл, его шаги были спокойны и размеренны, будто ничего не случилось. Как будто он только что меня не изнасиловал на своём же столе. Дверь тихо захлопнулась за ним. Я стояла ещё долго, слыша, как пульс гремит в ушах. Чувствовала взгляд охранника, и заставила себя встретиться с ним взглядом. Какая бы там ни была жалость, она не имела значения. Сейчас ничего не имело значения, кроме как поскорее убраться отсюда. Не сказав ни слова, я повернулась и вышла из кабинета. Гостевая комната показалась холодной — безличной и слишком тихой. Я сняла испорченную одежду и окунулась в ванну, позволяя горячей воде обволакивать тело. Я вздрогнула, когда вода обожгла то место, куда он вошёл так насильственно. Руки дрожали, когда я закрыла лицо ладонями. И потом я сломалась.

РЭЙФ

Я не помнил, как уходил от неё. Помнил только звук. Её рыдания были громкими. Прерывистыми. Как будто разрушил её так глубоко, что уже не мог быть собран заново. Как будто её душа была разорвана на части. И это сделал я. Мои ноги едва держали меня. Я покачнулся назад в пустой теперь офис, руки дрожали, сердце грохотало в ушах. Дверь с грохотом захлопнулась за мной, и на секунду я просто стоял, уставившись в пустоту. Потом пришла боль. Не как волна, а как бомба. Из меня вырвался крик — такой громкий и дикий, что я не узнал свой голос.

Я схватил этот чёртов стол и опрокинул его, отправив с грохотом на пол. Я не мог остановиться. Не мог. Руки кровоточили от того, что я срывал фотографии со стен, разбивал стекла, опрокидывал стулья, уничтожал всё, до чего мог дотянуться — всё, что не был я сам. Потому что я заслуживал худшего. Я должен был быть сломленным и убитым.

Я бил кулаками по стене снова и снова, пока зрение не помутнело. Я хотел почувствовать боль. Мне нужно было почувствовать что-то острое, что сможет прорезать оцепеневший ужас, который наступил. Но ничто не могло сравниться со звуком её плача. Он всё ещё отдавался эхом по коридору, даже через закрытые двери. Боже, что же я наделал? Я опустился на колени в центре этого хаоса, тело дрожало, горло было сухим и больным. Слёзы лились по лицу, и я даже не пытался их остановить. Я не имел на это права. Я положил на неё руки. Изнасиловал её.

Я чувствовал, как она сопротивляется. Как пытается вырваться из моей хватки, кричит моё имя, как мольбу — как будто где-то во мне живёт человек, который мог бы услышать её. Но я не слышал. Я исчез. Меня поглотил этот чёртов монстр. То самое существо, которое я думал, что могу держать глубоко внутри, скрытым. Существо, что всегда пряталось под кожей, ожидая малейшей трещины. И на этот раз оно взяло всё. Меня назвали так именно потому, что я причиняю наивысшею боль.

Я почти ничего не помню. Только отдельные фрагменты. Её глаза. Как её тело напряглось. Звуки её сломанных стонов, пока я снова и снова входил в неё. Ужасная тишина, что последовала. Рыдающий плач, который начался, когда я ушёл. Чёрт. Комок подкатил к горлу. Я пошатнулся к мусорному ведру в углу и меня вырвало всем, что было внутри — желудок, грехи, чёртову душу.

Когда наконец я выпрямился, вытер рот окровавленной рукой и пусто уставился в стену, словно она могла дать мне прощение. Но я видел только призраков. Её лицо. Её боль. Её предательство, которого на самом деле не было. Она могла трахнуться с Моро и всё равно не заслуживала того, что я только что сделал. Я был настоящим предателем.

Я сидел там часами, покрытый потом, кровью и пылью. Плакал, как ребёнок. Мои люди несколько раз проходили мимо двери, но не заходили. Они знали. Видели это на моём лице. Я скорбел. Не о любви, не о человеке. Я скорбел о себе. Потому что тот человек, которым я хотел быть для неё, тот человек, которым я поклялся стать, тот кем я хотел стать для неё, умер в тот момент. Может, он никогда и не существовал на самом деле. Никто никогда не любил меня и не выбирал меня, несмотря на тёмную сеть боли, что опутывала мою душу. Но она — выбрала.

Наконец, когда во мне не осталось ничего, я заставил себя встать. Колени едва держали меня. Я пошёл к ванной, как осуждённый на эшафот. Её плач утих. Но тишина была ещё хуже.

Глава 26

Я не знала, сколько времени плакала. Не могла остановиться даже тогда, когда дверь за моей спиной открылась. Вода ласкала кожу, но не утоляла боль, расползающуюся по груди. Руки крепко сжали колени, лоб прижат к ним, и тихие, дрожащие всхлипы. Раньше я слышала, как он кричал — хрипло и дико, будто душу рвало на части. Потом раздался звук разбитого стекла, грохот мебели, хаос. А затем наступила тишина. Наверное, он разрушил офис.

Рэйф сначала молчал, и я ненавидела то, что даже сейчас моё тело узнаёт и реагирует на него.

— Я причинил тебе боль, — тихо сказал он, голос почти неразличимый.