Исцелить душу (ЛП) - Рейн Опал - Страница 120

Когда Фёдор не шелохнулся, она подтолкнула его вперед, пока он не встал на лапы. Поначалу он колебался, но медленно начал углубляться в лес, постоянно оглядываясь через плечо. Делора помахала рукой. Ей показалось очень милым, когда Магнар скопировал её жест — вероятно, просто чтобы ей было спокойнее это делать.

В тот момент, когда он скрылся из виду, произошло две вещи. Сова-Ведьма пролетела прямо над их головами, следуя за Фёдором, её крылья со свистом рассекли воздух.

А Делора больше не сдерживала свою печаль, и из неё вырвалось рыдание.

Глава 46

Магнар изо всех сил старался утешить свою обезумевшую от горя женщину на протяжении всей ночи и следующего дня. Он пытался успокоить её, когда она периодически плакала даже спустя сутки после исчезновения Фёдора.

Он гладил её волосы, пока она сворачивалась калачиком рядом с ним в гнезде, заводил музыкальную шкатулку, которая принесла ей столько радости накануне, и заваривал чай так, как показал Орфей. Её слезы были нечастыми и накатывали порывами; казалось, она не хотела ничего, кроме как быть рядом с ним.

Сейчас было глубоко за полночь, и он молча лежал с ней, спящей; её лицо было розовым от слез и прижатым к его груди, пока он предавался размышлениям.

Как бы он ни скучал по Фёдору по-своему, часть его абсолютно приветствовала это, потому что Делора, казалось, успокаивалась только тогда, когда он держал её. И как бы она ни была опечалена, она также пыталась утешить его, не осознавая, что, хотя он и беспокоился, и скучал по Фёдору, большая часть его забот была сосредоточена на ней.

Возможно, он был оторван от истинного чувства печали из-за своей природы. Он мог обрести человечность, но она была ограничена тем фактом, что он был Мавкой. Душа Делоры сильно потускнела с уходом Фёдора, но начинала возвращаться к своей новой норме — сияя жизнью ярче, чем когда она впервые подарила её ему.

В её душе осталась лишь одна трещина тьмы, тянущаяся от правой груди до левого бедра. Он не знал, как убрать её, и это был последний кусочек, мешавший душе полностью превратиться в пламя.

Она плохо переносит свою печаль. Магнар убрал прядь волос, прилипшую к её приоткрытым губам. Но я не возражаю. Он провел когтем под её челюстью, чтобы слегка наклонить её лицо и посмотреть на нее. Она прекрасна, независимо от состояния её лица.

Ему даже нравилась розовинка на её щеках и носу. Это показывало, что она полна жизни. Он предпочитал это темным кругам, которые раньше были под её безжизненными, унылыми глазами.

Он провел когтем по скуле почти с благоговением. Несмотря на всё, что произошло за последние несколько грустных дней, Делора несколько раз порывалась поцеловать его, и каждый раз его сердце трепетало. Она также отвечала ему взаимностью, словно хотела быть ближе, когда ему становилось слишком трудно удержаться от того, чтобы лизнуть её губы.

Она танцевала своим языком с его. Они разделяли этот поцелуй — единственный, на который он был способен, — но ни один из них не заходил дальше. Казалось, она просто жаждала близости.

Как бы сильно Магнар ни хотел коснуться Делоры интимно, он не хотел, чтобы она подумала, будто ему безразлична её боль.

Когда ей станет лучше, мы попробуем. Он ткнулся в неё носом. Я готов ждать её.

Когда рассвет приблизился, Магнар позволил себе отдохнуть, закрыв зрение. Он не ушел, как делал это до ухода Фёдора из дома, боясь, что она расстроится, если его не будет рядом.

Он не ожидал проснуться до восхода солнца. Он знал, что потянулся к ней, только чтобы обнаружить, что её нет в гнезде. На улице всё еще была ночная тьма.

Он собрался встать, но не почувствовал нужды спешить, услышав дыхание, доносящееся из глубины дома.

Делора стояла на коленях в одной из его рубашек, камин был зажжен, чтобы согревать её и давать свет. Рядом с ней также горели две свечи, освещая стену в гостиной, которую она расписывала.

— Что ты делаешь, Делора? — спросил Магнар, подходя ближе.

— Я не могла уснуть, — тихо пробормотала она, не отрывая глаз от стены. — И я решила, что больше не хочу плакать.

То, что она рисовала, было лишь мешаниной пятен и линий — началом большой картины. В данный момент она рисовала белую полутреугольную форму поверх черного пятна с конечностями. Оно было маленьким, но он видел наброски двух других фигур по бокам, гораздо большего размера.

Я рад, что она перестала плакать. Её лицо не было красным, как в последние два дня, что означало, что она не плакала с момента пробуждения. Она исцеляется.

Он опустился на колени рядом с ней, не желая отрывать её от занятия, которое, возможно, заставляло её чувствовать себя лучше.

Оглядывая то, что она создавала, он спросил:

— Что ты рисуешь?

— Нас. — Она потянулась, чтобы макнуть кончик кисти в миску с белой краской, прежде чем продолжить. — Я боялась, что забуду, как выглядел Фёдор. Даже если я увижу его снова, я знаю, что он будет большим, но я хотела запомнить его маленьким.

Тогда он понял, что фигуры, которые она рисовала, были их семьей: маленький Фёдор, а позади него — Делора и Магнар на коленях. Её темные брови были сдвинуты в узле концентрации, губы сжаты в той же эмоции. Она такая милая в этот момент.

Заметив, что он просто смотрит на неё, она покосилась на него уголком глаза.

— Прости. Наверное, тебе скучно на это смотреть. Хочешь помочь?

— Я? — Его взгляд упал на дополнительные краски и кисти в мисках. — Я не умею этого делать.

Она попыталась ободряюще улыбнуться ему, но было очевидно, что улыбка слабая и фальшивая.

— Ничего страшного. Вот. — Она протянула ему кисть, с которой капала черная краска. — Может, ты нарисуешь себя? Просто старайся не выходить за линию, которую я наметила, но даже если выйдешь, я смогу поправить.

Уютная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня и их дыханием, повисла между ними, пока Магнар водил кистью по дереву. Он брал новую краску, когда мазок истончался, изо всех сил стараясь не ошибиться. Его сферы вспыхивали красновато-розовым, когда он ошибался, но её уверения, что всё будет хорошо, позволяли им с легкостью возвращаться к зеленому цвету.

Но… Магнару было неинтересно рисовать.

Ему нравилось наблюдать, как это делает она, но само занятие его не увлекало. Для него покраска стены не имела особой ценности.

В конце концов он опустил руку и снова погрузился в созерцание завораживающего вида.

Свет камина падал на неё, освещая одни участки и оставляя в тени другие. По-своему он воспринимал эту игру света на ней как искусство. Его всегда завораживало то, как блестят её глаза или как её смуглая кожа светится золотистым оттенком.

Он не заметил, что испачкал когти краской, пока не провел ими под её скулой, чтобы погладить тени на её лице.

Я пометил её. Он посмотрел на свои когти, прежде чем его взгляд снова вернулся к ней.

Его сердце странно ухало в груди. Ему нравилось видеть доказательства своего прикосновения к ней — прикосновения, которое не причиняло боли. Его взгляд прикипел к черному пятну.

— Делора, — прохрипел он, в горле стоял ком эмоций, оставляя чувство тоски. Она подняла на него свои прекрасные карие глаза, и они отразили такой теплый и манящий цвет, в котором блики огня играли, словно в расплавленном золоте — такие глубокие и живые. — Я… хотел бы разрисовать тебя.

Её взгляд скользнул к месту на картине.

— Тогда поменяемся местами?

Он покачал головой, макая кончики когтей в случайный цвет; подняв руку, чтобы провести по её виску, он обнаружил, что это зеленый.

— Нет. Так же, как ты раскрашиваешь мой череп.

Ему всегда доставляло радость, когда она делала это для него, и он надеялся, что это принесет то же самое ей.

Я хочу увидеть её улыбку.

Она никогда не узнает, насколько он зависим от них. Они уже не были для него в новинку, она дарила ему множество улыбок, но каждая из них вызывала пушистое чувство в груди.