Хранить ее Душу (ЛП) - Рейн Опал - Страница 25

Она испытывала к Сумеречному Страннику множество чувств. Жалость — из-за его одиночества. Улыбку — из-за его непонимания людей. Спокойствие — потому что он хотел её защитить. Раздражение — потому что он держал её здесь. Нежность — потому что он был по-своему добрым и мягким. И, наконец, тревогу — потому что купание стало беспокоить её совсем не по тем причинам, по которым должно было.

Теперь она относилась к этому спокойно. За три дня, когда её мыли дважды в день, она привыкла. Но тело реагировало странно — и с каждым разом всё сильнее, будто плоть начинала ожидать прикосновений.

Это было слишком интимно.

Комната всегда была полутёмной — лишь свечи разгоняли самые густые тени. Сухие травы тлели, как благовония, наполняя воздух расслабляющим ароматом. Вода всегда была идеально тёплой, и жар делал чудеса с её уставшими мышцами.

И с каждым разом это становилось… опасно.

И всё же кожа у неё покалывала, когда его перчатки скользили по ней во время мытья — деловито, отстранённо, словно он мыл не её тело, а одежду или посуду. Это должно было вызывать отвращение…

Но соски тянулись навстречу каждому движению, клитор пульсировал от одного лишь касания.

Это было слабо, едва заметно — но всё равно тревожно.

Я совершенно не испытываю к нему влечения.

Она сжала руки в кулаки, а затем резко схватила ложку и с яростью принялась есть чернику.

Его прикосновения были осторожными. Во время купания он теперь надевал лишь рубашку с пуговицами — чтобы не мочить рукава плаща, хотя в остальное время носил его постоянно. Это подчёркивало человеческую форму его груди — мощную, мускулистую — и талию, резко сужающуюся к узким бёдрам.

Это также позволяло ей увидеть, как из высокого воротника у основания шеи выглядывает чёрная шерсть. Ниже она, похоже, не спускалась — по крайней мере, ничего больше не пробивалась сквозь одежду. Рея всё чаще ловила себя на том, что задаётся вопросом, как он выглядит под всем этим, и каждый раз густо краснела от смущения.

Ей было стыдно — потому что это было не жуткое любопытство, не попытка увидеть истинный ужас монстра.

Это было… возбуждённое любопытство.

Монстра, чей низкий, рычащий голос действовал на неё успокаивающе и щекотал чувства. Монстра, за сменой цветов глаз которого ей начинало нравиться наблюдать. Разные оттенки жёлтого. Глубокий, почти ночной синий. Красный — самый частый, и тот, которого она старалась избегать любой ценой.

Всего дважды она видела, как они становились фиолетовыми. Она гадала, какие эмоции стоят за этими цветами — и можно ли заставить их измениться на другие. На зелёный. Оранжевый. Или даже розовый… если такой вообще существовал.

В темноте его глаза были почему-то… красивее. Она всегда знала, где он находится, и по-своему он был почти эфирным.

Не красивым — у него не было человеческого лица, чтобы заслужить такое слово. Но теперь, когда ей стало достаточно спокойно рядом с ним, она начала замечать в нём нечто притягательное. Чуждую, потустороннюю красоту.

Даже сейчас, глядя, как он сидит на другом краю сада в солнечном свете, она ощущала, как это странное очарование исходит от него.

Очнись, Рея. У него, мать твою, череп вместо лица.

Она снова и снова спрашивала себя, почему он не кажется ей полностью отталкивающим.

Это потому, что мне не совсем неприятны его прикосновения?

Она знала, что причина должна быть другой. Она никогда раньше не была тронута. Вот и всё. Именно это она себе повторяла.

Прекрасно. Я чёртова извращенка.

Её пугала мысль, что сегодня вечером она собиралась попросить его не надевать перчатки.

Ей нужно было, чтобы её запах был скрыт целый день. Она не хотела, чтобы он мыл её дважды в сутки — достаточно одного раза. Сократив это время, она надеялась справиться.

С его голыми руками ведь не будет настолько хуже.

Возможно, ужасы вида его настоящих рук достаточно её отрезвят.

Рея просто готовилась к тому моменту, когда он наконец уйдёт на охоту.

Если ему не нужно будет возвращаться ради купания, он может отсутствовать дольше — а это даст ей время уйти как можно дальше от этого проклятого дома, прежде чем он вернётся.

Чем быстрее она заслужит его доверие — тем раньше это случится. Она убежит так далеко, как сможет. И, возможно, он никогда её не найдёт. И тогда она будет свободна.

Зрение Орфея постепенно утратило жёлтый отблеск по краям и вернулось к привычному синему — но тёплое чувство радости ещё долго жило в его груди.

Она выпила чай, который я для неё сделал.

Если бы у него было человеческое лицо с кожей, он бы сейчас широко улыбался.

Он продолжал слушать мир вокруг и не ощущал присутствия Демонов. Иногда они приближались, но тут же уходили, не обращая на него внимания. Они не любили задерживаться рядом с его домом — знали, что он нападёт, если подойдут слишком близко. Независимо от того, есть ли у него человеческая гостья или нет.

Интересно, какой стул ей понравится…

Со спинкой? Или простой табурет для улицы?

Может, стоит спросить её?

В животе вспыхнуло волнение — если он будет продолжать делать для неё вещи, заботиться о ней, возможно, она начнёт его любить.

Он бы изменил всё в своём доме. Сделал бы для неё новую кровать, если она захочет. Развесил бы новые обереги с учётом её вкуса. Всё — лишь бы она была довольна.

Было даже одно место, куда он хотел бы её отвести. Очень опасное для человека. Но он бы позаботился о её безопасности, защитил её — если это означало, что она сможет выбрать вещи, которые ей нравятся. Предметы, которые она принесёт сюда и которыми украсит его дом под себя.

Это было глупо.

Он вёл себя глупо.

Но Рея была другой.

Причина, по которой вокруг его дома теперь почти не было Демонов, заключалась в одном — от неё больше не исходил запах страха. Его не было совсем.

Она ела в его присутствии, пила его чай, сидела на месте, которое он сделал для неё снаружи. Защитный оберег, который она создала, теперь висел над местом, где он спал, и последние две ночи он смотрел на него с немым изумлением — человек сделал что-то для него.

И она разговаривает со мной.

Ни одно из его прежних подношений никогда не вело с ним разговоров так часто. Она задавала ему вопросы о нём самом. И, что было ещё удивительнее, его ответы её не отталкивали.

Он чувствовал… чувствовал, что больше не обязан так тщательно скрывать от неё правду. Она знала, что в прошлом он был жесток с её родом — и всё же не отворачивалась от этих разговоров в ужасе или отвращении.

Теперь, когда её запах больше не был испорчен сладостью страха, он начал по-настоящему любить то, как она пахнет. Он всё чаще оказывался рядом с ней — ближе, чем следовало, — просто чтобы глубже вдохнуть этот аромат.

А её волосы — как чистые лучи солнечного света.

Они действительно искрились на солнце — яркие, ослепительные. А глаза… глубокого лесного зелёного цвета — в них он начинал теряться, словно странник, сбившийся с пути, стоило ей посмотреть на него чуть дольше.

Она смотрит на меня, а не отводит взгляд.

Она улыбалась ему — и он не мог остановить бешеный стук в груди, когда это происходило. А её смех, пусть и редкий, был самым сладким звуком из всех.

Они оставались снаружи, пока солнце не начинало угасать, и хотя проходили часы, желание защитить её удерживало его на месте без единой жалобы. Если ей так нравится быть на улице — он будет делать это каждый день. Без возражений.

Он надеялся, что однажды она позволит ему сесть рядом.

Позволит просто смотреть на неё.

Я хочу положить голову ей на колени.

Рядом с другими он всегда ощущал гулкое одиночество, но сейчас — даже при расстоянии между ними — оно не отзывалось в нём сильнее обычного.

Когда Рея сказала, что готова идти внутрь, он последовал за ней, пока она выбирала продукты, которые хотела взять для ужина.