Хранить ее Душу (ЛП) - Рейн Опал - Страница 20

Он тихо фыркнул от удовольствия — и, должно быть, она восприняла это как подтверждение, потому что спросила:

— Откуда у тебя это? И почему именно корона? Разве ожерелье не было бы проще?

— Я не знаю. Я не создавал её, — честно ответил он. Орфей не умел делать вещи столь тонкие, красивые и наполненные такой странной, но сильной магией. — Мне её подарили.

Она перебрала пальцами сапфировую «слезу», заставляя её раскачиваться и касаться лба.

— Кем?

— Этого я тоже не знаю. Я нашёл её на своём кухонном столе много эпох назад. К ней была записка — в ней говорилось, что я должен отдавать её своим людям для защиты.

Тогда его привела в ярость мысль, что кто-то сумел пробраться в его дом незамеченным и не оставить ни единого следа, по которому он мог бы выследить и настигнуть незваного гостя. Но он выполнил указание — и следующая жертва, которую он привёл сюда, прожила чуть дольше остальных.

Он поднял коготь и коснулся V-образного центра диадемы.

— Я выяснил, что Демоны отказываются прикасаться к ней. Те, кто пытался, были обожжены, словно ступили под солнечный свет. Сильные Демоны, способные выдерживать солнце некоторое время, всё же могут коснуться тебя — но слабые не способны.

Это не было идеальной защитой, но он сомневался, что идеал вообще возможен. Чем сильнее Демон, тем сложнее его убить. Они всё равно не могли удерживать амулет, но сама Рея для них оставалась добычей — они бы сожрали всё, кроме её головы, утоляя свой голод.

Слабые начинали вопить от боли, стоило им лишь попытаться прикоснуться к ней.

Этого было достаточно, чтобы Орфей чувствовал некоторое спокойствие — как правило, именно слабые Демоны ошивались в этой части Покрова, если не считать редких исключений. Они были достаточно разумны, чтобы держаться подальше от его территории, а он — от их. Негласное перемирие.

— Почему ты вообще отдаёшь мне это? — спросила она. — Разве твой дом сам по себе не является защитой?

— Затем, чтобы ты могла выходить наружу, — ответил он. — Под моим надзором, разумеется.

— Подожди, — ахнула она, опуская руки и наклоняя голову. Сапфировая «слеза» качнулась и соскользнула в сторону. — Ты правда не собираешься держать меня взаперти?

— Хотя это было бы разумнее всего, — сказал он, откидываясь назад и поднимаясь на ноги, — я выяснил, что вы, люди, начинаете сходить с ума, если вас запереть внутри.

Он протянул руку, надеясь, что она возьмёт её — как тогда, раньше.

— Боже мой… — её голос стал высоким, и в груди у него вспыхнула искра удовольствия, когда она всё же протянула руку и вложила её в его ладонь, позволив помочь себе встать. — Сколько же людей ты привёл сюда, раз так хорошо нас знаешь?

— В моей комнате есть меч, если ты захочешь взять его с собой наружу, чтобы чувствовать себя спокойнее, — сказал он вместо ответа.

Он знал это число. Их было много. Он забирал по одному человеку каждые десять лет уже более ста восьмидесяти лет. Рея была девятнадцатой — и он всё чаще ловил себя на мысли, что, возможно, она станет последней.

Она больше не боится меня.

Но он не знал, как убедить её остаться. Он чувствовал это — по её словам, по поступкам — она искала способ сбежать. Как и те, кто был похож на неё раньше.

Когда она уверенно встала на ноги, то сразу отпустила его руку. Но факт оставался фактом — она всё-таки держалась за него.

Он по-прежнему не позволял себе надеяться.

— Я не умею обращаться с мечом.

— Мне нужно кое-что сделать снаружи, и это займёт время. Ты можешь понаблюдать за мной и потом осмотреться, или я заварю тебе чай, и ты посидишь внутри одна.

Её красивые зелёные глаза скользнули к окну у камина, и она начала покусывать внутреннюю сторону нижней губы. Он замечал это за ней часто — и всё сильнее завораживался мягкостью, пухлостью её губ, которые открывались при этом жесте.

Орфей не хотел привязываться. Не хотел впускать в себя ту боль, что всегда приходила с потерей человека. Но было сложно не утонуть в её красоте.

Её светлые волосы были прямыми и спадали до талии, словно полосы солнечного света. Он гадал, будут ли они такими же тёплыми, какими казались, или гладкими под его пальцами без перчаток. Кожа — бледная, но он знал: она должна быть удивительно мягкой. И ему было любопытно, насколько сильно она поддастся под его ладонями, прежде чем ему придётся остановиться, чтобы не причинить ей боль.

Платье на ней было не тем, в котором она спала, но тоже белым и подчёркивало её изгибы. Все люди были… мягкими, но она — особенно. Словно её можно было сжимать дольше, прежде чем она сломается.

Она не была ни худой, ни полной — где-то посередине. Это делало её женственные формы более округлыми. Бёдра натягивали ткань юбки, выдавая их ширину, а грудь распирала платье, будто оно было тесным для её щедрого размера.

— Я правда хочу посмотреть, что там снаружи, — наконец пробормотала она, возвращая его внимание. Он понял, что всё это время буквально пожирал её взглядом — хотя она не могла этого заметить по его светящимся глазам.

— Тогда решено. Но сначала — ты должна искупаться, чтобы скрыть человеческий запах.

Её лицо побледнело, и Орфей почувствовал, как в груди щекочет смех.

Глава 9

После того как она в очередной раз изо всех сил старалась не дёргаться, пока он мыл её в перчатках, Рея оделась в то самое платье, которое надела, когда утром выбралась из постели.

Частью причины, по которой она так стремилась выйти наружу, было то, что ей казалось, будто она увидела солнечный свет, и она хотела убедиться, не обманывают ли её глаза. Но была и другая причина.

Проснувшись, она прижалась к подушке — и, отодвинув её от стены, заметила следы.

Проведя большим пальцем по ровным, вырезанным линиям, Рея сразу поняла, что это такое.

Дни.

Отметки, показывающие, сколько дней кто-то здесь прожил.

Это уже само по себе выглядело зловеще — особенно потому, что было отмечено всего восемь дней. Но куда страшнее было другое: казалось, что несколько человек вырезали отметки поверх одних и тех же линий, считая свои дни.

Не один. Несколько.

Глубокие зарубки первых трёх дней говорили о том, что многие не доживали даже до этого срока. Затем шли пять. И, похоже, только один добрался до восьми.

Это было жутко.

И тогда ей впервые по-настоящему захотелось бежать.

Она далеко не ушла — и, если быть честной, вряд ли действительно смогла бы сбежать, увидев лес и всё, что его окружает. Но ей нужно было увидеть это своими глазами. Нужно было почувствовать, как деревья сдавливают её, словно прутья клетки. Напомнить себе, что она находится в кошмаре, а этот милый домик — всего лишь обман. Ложь. Иллюзия безопасности.

Когда он спросил её, хочет ли она умереть, сначала Рея приняла это за угрозу.

А потом он дал ей амулет.

Когда он объяснил, что тот делает, на неё накатила волна такого облегчения, что у неё задрожали колени. Его слова легли на неё, как тёплое одеяло — защита, покой. И только тогда она поняла: он имел в виду смерть от рук демонов.

Многие бежали и умирали. Многие были забраны.

Она вспомнила эти слова, сказанные им, когда он стоял перед ней на колене и закреплял диадему у неё на голове. И тогда до неё наконец дошло: часть отметок на стене принадлежала тем, кого он не убивал.

Твоя жизнь ценна. Я постараюсь, чтобы она не оборвалась, если смогу.

Он не собирался причинять ей вред. А амулет был ещё одним доказательством этого. И впервые Рея почувствовала себя в безопасности рядом с ним. Не только от внешнего мира — но и от него самого.

Не комфортно. Не спокойно.

Но безопасно.

— Я чувствую себя нелепо в свадебном платье, — вздохнула она, проходя по коридору и останавливаясь перед ним в гостиной. Он просто стоял там, без движения, опустив руки вдоль тела. — Хотела бы, чтобы у меня было что-нибудь другое.