Поцелуй осени - Покровская Ольга Владимировна - Страница 46

— Если ты согласишься на мое предложение, — сказал Пирс, — то сорваться куда-то в ближайшее время тебе не удастся.

Они прошли в единственную комнату с огромным, во всю стену, окном. Уходящее солнце расцвечивало ярко-оранжевым расписанные граффити стены шумевшего вдалеке Чайна-тауна. Эта просторная, выкрашенная в голубовато-белый цвет комната, почти без мебели — лишь широкий диван, компьютерный стол, два кресла и низкий стеклянный столик на колесах, служила Лике одновременно гостиной, спальней и кабинетом.

Пирс опустился в кресло. Лика, заинтригованная его словами, все же не спешила выяснять, что именно ее ковбойский дружок решил ей предложить.

— Хочешь выпить? — спросила, неубедительно изображая радушную хозяйку.

— Да, виски, если можно, — отозвался Джонсон.

— Посмотри, там за диваном, в коробке должны быть стаканы, — махнула рукой Лика.

Сама же отправилась на крохотную кухню, не приспособленную для приготовления блюд сложнее яичницы, вытащила из полупустого холодильника початую бутылку виски. Пирс с иронией следил за ее манипуляциями.

— Ты прямо какая-то бездомная, — пошутил он.

— Я не бездомная. Просто мой дом — везде, — уверенно возразила Лика.

— Ну и прекрасно, — перешел к делу Пирс. — Тогда мое предложение тебе тем более покажется интересным. Видишь ли, у нас появилась идея сделать серию очерков о живущих в Нью-Йорке нелегалах. Это должен быть острый злободневный материал. Придется встречаться со всяким криминальным элементом, с людьми, живущими на улицах, ночующими в парках. Они, конечно, не захотят идти на контакт, будут прятаться. В общем, придется как следует попотеть. Скорее всего проект растянется на несколько лет. И вот я решил привлечь тебя.

— Хм, заманчиво… — протянула Лика, стараясь не выдать мгновенно вспыхнувшего в ней интереса.

Если чему она и научилась за время своей журналистской практики, так это — не соглашаться ни на какое задание сразу, для начала выяснить все детали, подводные камни, ну и, разумеется, немного набить себе цену. Казалось бы, с Джонсоном у них были особые отношения, позволяющие оставить эти игры, но многолетняя, годами выработанная привычка всякий раз оказывалась сильнее ее добрых намерений.

— Это будет бомба! — продолжал живописать Джонсон. — Очерки наделают много шуму и, конечно, принесут огромную известность всем, кто примет участие в проекте.

— Угу, — Лика кивнула и подалась вперед, пристально глядя на Джонсона. — Так если это такой звездный проект, почему бы тебе самому им не заняться, а?

— Черт, да я бы с удовольствием, — отмахнулся Пирс. — Это уж всяко поинтересней, чем править чужие тексты в душном кабинете. Но я редактор отдела, у меня свои обязанности. Я не могу все бросить и провести ближайшие два года, скитаясь по трущобам.

Звучало резонно. Лика еще некоторое время помолчала, потирая пальцем переносицу, старательно изображая глубокие раздумья, и, наконец, возвестила:

— Ну что ж, я согласна.

— Вот и отлично! — обрадовался Пирс. — Завтра сможешь подъехать в редакцию? Поработаем над планом проекта. Договорились. Ну, за восходящую звезду международной журналистики! — Он потянулся к ней и легко стукнул стаканом с плескавшимся в нем виски о ее стакан.

— И за ее бессменного редактора, — улыбнулась Лика в ответ.

Они выпили, помолчали немного. За окном на пересеченном башнями небоскребов темнеющем небе остывали полосы летнего заката.

— Слушай-ка, — заговорил Пирс. — А у тебя тут, в этих ящиках, не завалялось случайно вечернее платье?

— Гм, можно поискать, — протянула Лика. — А в чем дело?

— Ну, в общем, я предполагал, что мы договоримся, и позволил себе прихватить кое-что, чтобы отметить сегодня вечером наш исторический договор.

Пирс с видом доброго волшебника из сказки извлек из внутреннего кармана пиджака два билета, протянул их Лике.

— Ты любишь балет?

— О господи! — поморщилась она. — Честно говоря, терпеть не могу!

— Почему? — изумился он. — Я думал, вы, русские, помешаны на балете…

— Да так, — неопределенно помотала головой Лика. — Дурацкие воспоминания юности. Ничего особенного.

— Все-таки не пропадать же билетам, — настойчиво произнес Пирс. — Может, рискнем? Вдруг наш, американский, балет понравится тебе больше?

У Лики не было никакого желания отыскивать в ворохе вещей подходящее к случаю платье, наряжаться для похода в театр, а потом целый вечер сидеть в зале, глядя на мечущихся по сцене изможденных жилистых танцовщиц и обтянутых трико женоподобных мальчиков. Удивительно, и что так завораживало ее в этом действе когда-то давным-давно, в почти забытой московской жизни. Но Пирс, видимо, так воодушевился своей необычной идеей, смотрел на нее с таким горделивым ожиданием похвалы, что она не решилась его разочаровать и смиренно кивнула:

— Ладно. Давай попробуем.

2

Лика оказалась в театре впервые после отъезда из России. Как-то не пришлось ей попасть даже ни на один из широко известных мюзиклов. Лика с давних пор чувствовала в себе стойкую неприязнь к разного рода шоу и прочим представлениям, поэтому и не спешила, вслед за оголтелыми туристами, увидеть бродвейские мюзиклы — гордость Нью-Йорка. Пирс провел ее в ложу, отделанную золотом и бархатом. Они присели на расставленные стулья, Лика отыскала на специальной полочке театральный бинокль и принялась разглядывать зрительный зал. В юности, когда за билетами в Большой приходилось биться в очередях и подмигивать перекупщикам, ее поражало обилие в зале благообразных старушек. Невероятным казалось, как этим божьим одуванчикам удается раздобывать дефицитные билеты. Неужели тоже ночуют у ступеней Большого, предварительно намалевав порядковый номер на сухоньких ладонях? Бабульки, наряженные в шелк и бархат, иногда под руку с ветхими, трясущими кадыкастыми шеями стариками, рассаживались в зале и поднимали светящиеся благоговением дальнозоркие глаза на сцену.

Здесь же публика была совершенно другой. В партере, шумя и толкаясь, рассаживались туристы в бесформенных спортивных костюмах и кроссовках, дородные крикливые тетки в затрапезных одеяниях пытались угнездиться на не приспособленных под подобные габариты стульях, дядьки, все, как один, похожие на водителей грузовиков, не удосуживались снять даже кепок. Между рядов сновали услужливые официанты, обнося любителей искусства орешками, сладостями и кока-колой. Свет в зале начал медленно гаснуть, заиграла музыка, но шорох и воркотня не смолкали еще несколько минут.

Первое время созерцание такой непривычной обстановки в зрительном зале увлекало Лику куда больше, чем происходящее на сцене. Округлив глаза, она следила за тянущимися к подносам руками, за жадно жующими ртами. Черт, похоже, Джонсон ошибся и привел ее в Макдоналдс вместо театра. Пирс толкнул ее локтем и протянул программку.

— Это новая постановка, — гордо заявил он. — Знаменитый хореограф со своими революционными идеями. Он, кстати, выходец из СССР и мой хороший знакомый.

— Рада за тебя, — огрызнулась Лика и, не читая, бросила программку на колени.

Мало того, что ей придется часа три созерцать пляшущих человечков, так еще и вокруг будут жевать. Какие тут, к черту, революционные постановки в такой атмосфере?

Однако, как ни странно, действие, разворачивающееся на сцене, ей понравилось. Оно, правда, не имело ничего общего с классическим балетом, к которому она привыкла в России. Напоминало, скорее, танцы, которые разучивали они некогда в драмкружке, только исполняли их профессионалы с известными балетным поклонникам именами. Танцевали артисты босыми. Движения их были подчас угловатыми, ломаными. Больше всего Лику удивило, что у этих юношей и девушек торсы были обнажены, и лишь их скульптурно вылепленные ноги обтянуты иссиня-черным трико. Над сценой вспыхнул столб белого света, сопровождаемый тяжелыми аккордами бас-гитары. Зазвучала музыка знаменитой британской рок-группы. Мощный, пронзительный, несущий свет и гармонию голос певца полился над залом, и откуда-то сверху на сцену полетели белоснежные хлопья. И Лика невольно заразилась восторгом творящегося перед ней волшебства, пробудившего в душе ощущения, которых она не испытывала уже много лет.