Прусская нить (СИ) - Нивакшонов Денис - Страница 31

Николаус сидел на лафете, прижавшись спиной к ящику с ядрами, и смотрел в чёрное небо. Постепенно, незаметно, тёмный бархат на востоке начал светлеть, превращаясь в тёмно-синий, потом в лиловый. Воздух стал прозрачнее, холоднее. И тогда молодой человек увидел это.

Впереди, насколько хватало глаз, тянулась колонна. Не просто их артиллерийская батарея. Вся армия, казалось, пришла в движение. По параллельным дорогам и просекам, в полукилометре слева, двигалась тёмная, бесконечная лента пехоты. Тысячи, десятки тысяч людей. Они не шли — текли, как густая, медленная лава. От этой массы неслись приглушённые звуки: лязг амуниции, глухой топот тысяч сапог, сдержанные окрики офицеров. Справа, в поле, чуть впереди, двигалась кавалерия. Смутные тени всадников, мерный, дробный стук копыт, изредка — звонкая, нетерпеливая побрякушка удил. Это была не толпа. Это был организм. Огромный, многосоставный, дышащий единым ритмом организм.

Их собственная колонна, артиллерийская, была его стальным хребтом. Передние орудия уже скрылись за поворотом, задние терялись в утреннем тумане. Николаус впервые ощутил подлинный масштаб. В казарме, на плацу, даже на учебном стрельбище ему открывалась лишь часть. Здесь, в предрассветных сумерках, перед ним разворачивалась целая вселенная, живущая по своим, железным законам. Он был песчинкой в этой вселенной. И от того, насколько чётко эта песчинка выполнит свою функцию, зависела работа целого механизма.

Рассвет застал их на краю огромного, поросшего жухлой травой поля, обрамлённого с одной стороны лесом, с другой — низкими холмами. Колонна остановилась. Послышались приглушённые команды. Пехота начала развёртываться из походной колонны в длинные, разомкнутые линии — грозные шеренги, уже сверкавшие в первых лучах сталью штыков. Кавалерия оттянулась на фланги, рассыпавшись эскадронами. Артиллерии было приказано занять позиции на пологом взгорье в центре предполагаемого поля боя.

— Расчёт номер три! На позицию! — скомандовал капитан их взвода.

Лошади, фыркая от напряжения, поволокли «Валькирию» вверх по склону. Грунт был мягким, колёса врезались, приходилось подталкивать. Орудие установили рядом с другими пушками их батареи. С этой высоты открывалась панорама, от которой захватывало дух.

Поле, размером в несколько квадратных километров, постепенно заполнялось войсками. Пехотные линии, выстроенные с геометрической точностью, сверкали на утреннем солнце сталью штыков, как гигантские, колючие гусеницы. Между ними, подобно крови в артериях, двигались курьеры, офицеры на лошадях, знаменосцы. На флангах кавалерия совершала сложные перестроения — эскадроны смыкались, расходились, описывали полукруги, сверкая палашами. Всё это двигалось, дышало, перестраивалось без видимой суеты, подчиняясь невидимой дирижёрской палочести.

— Вот он, механизм, — прошептал себе под нос Фриц, стоя рядом и вытирая пот со лба. — Чёрт возьми… он работает.

Николаус молчал. Старший расчёта смотрел и анализировал. Ум, настроенный на поиск систем и закономерностей, схватывал логику происходящего. Пехота в центре — ударная сила и стена. Кавалерия на флангах — манёвренный кулак, угроза окружения. Артиллерия на высотах — дальняя поддержка, способная расстроить вражеские построения до контакта. Примитивно? Да. Но невероятно эффективно для своего времени. Он видел слабые места — уязвимость пехотных линий для артогня, зависимость кавалерии от рельефа, медлительность перестроения артиллерии. Но видел и силу — железную дисциплину, отработанные до автоматизма манёвры, абсолютное подчинение воле командира.

— Внимание на командный пункт! — раздался голос их лейтенанта, молодого, амбициозного барона фон Борна.

На самом высоком холме, в полуверсте от них, установили большой полосатый шатёр. Возле него суетились адъютанты, разворачивали карты, устанавливали подзорные трубы на треногах. Вскоре от шатра отделился всадник и поскакал к артиллерийской позиции. Это был сам майор, командир полка. Он проехал вдоль линии орудий, его острый, ястребиный взгляд выхватывал малейшие детали.

— Подразделение капитана Штайнера? — спросил майор, подъезжая к лейтенанту.

— Так точно, господин майор!

— Ваша задача — имитировать подавление вражеской группы орудий на той высоте, — майор махнул рукой в сторону противоположного холма, где уже устанавливали макеты орудий из дерева и холста. — По сигналу красного флага — открыть беглый огонь. По сигналу зелёного — перенести огонь на условную пехоту в центре поля. Смена позиции не требуется. Жду скорости и точности.

Проследовав дальше, майор оставил лейтенанта с загоревшимися глазами. Тот собрал командиров расчётов.

— Вы слышали. Честь нашей команды у вас в руках. Гептинг, твоё орудие было лучшим на учениях. Не подведи.

Николаус лишь кивнул. Честь команды… Его волновало не это. Волновало, чтобы всё прошло без сбоев. Чтобы «Валькирия» не подвела. Чтобы расчёт сработал как часы. Командир вернулся к своим людям.

— Задачу слышали. Готовимся. Курт, Петер — перепроверьте ядра. Йохан, Фриц — осмотреть запальное отверстие и ствол ещё раз. Ганс — банники в воду.

Расчёт засуетился. Вокруг другие орудийные расчёты проделывали то же самое, но без той почти священной тщательности, которую вбил в них Николаус. По полю, тем временем, началось «сражение». Раздались первые, холостые залпы пехоты — грохот тысяч ружей, сливающийся в один непрерывный рокот. Пехотные линии, по команде, начали медленное, устрашающее движение вперёд, сверкая штыками. С флангов понеслись эскадроны кавалерии с лихим гиканьем, имитируя атаку.

Их группа орудий пока молчала, ожидая сигнала. Николаус стоял у прицела, его глаза бегали между квадрантом, макетом вражеского подразделения и сигнальными флагами в руках офицера на командном пункте. Он мысленно рассчитывал угол. Ветер был слабый, справа налево. Влажность — высокая, порох мог дать чуть меньшую начальную скорость. Делая поправки, командир крутил винты с сосредоточенным спокойствием, которое само по себе успокаивало расчёт.

— Красный флаг! — крикнул Фриц, первым заметив резкий взмах.

Лейтенант взмахнул шпагой:

— Орудия, по вражеским пушкам! Частый огонь! ОГОНЬ!

Грохот оказался оглушительным. Не один выстрел, а почти одновременный залп шести орудий. «Валькирия» дёрнулась, откатившись назад на полметра. Дым застлал позицию едкой, серой пеленой. Николаус, не обращая внимания на грохот и дым, мгновенно оценил результат по всплеску земли у макета.

— Недолёт! Прибавь угол на одно деление! Заряжай!

Расчёт работал. Йохан закладывал картуз, Фриц катал ядро, Петер прочищал запал. Движения были быстрыми, но без суеты. Они делали это уже не первый раз.

Второй залп лёг точнее. Деревянный макет «вражеского орудия» слетел с подставки. Офицер на командном пункте, наблюдавший в трубу, одобрительно махнул платком.

— Молодцы! Продолжаем! — крикнул лейтенант.

Огонь вёлся несколько минут. Скорострельность их расчёта была заметно выше соседних. Пока другие возились с заклинившими запалами или путали порядок действий, расчёт номер три работал как хорошо смазанный насос: выстрел — откат — чистка — заряжание — выстрел. Николаус лишь изредка корректировал угол, его голос, ровный и спокойный, звучал сквозь грохот:

— Ветер усилился. Правее на волосок. Так. Пушка. Огонь.

Затем на командном пункте взметнулся зелёный флаг.

— Перенос огня! Пехота в центре! Картечь условная! — скомандовал лейтенант.

Задача усложнилась. Цель — не статичный макет, а движущаяся пехотная линия. Николаус быстро вращал горизонтальный винт, ловя в прорезь прицела приближающуюся тёмную массу пехотинцев. Картечь (учебная, холщовый мешок, набитый песком) требовала другого угла возвышения — почти прямой наводки.

— Пушка!

— Огонь!

«Валькирия» рявкнула, и воображаемая картечь, отмеченная дымным разрывом, «накрыла» голову пехотной колонны. Условный противник «понёс потери» и замедлил движение.

Манёвры длились весь день. Группа орудий меняла позиции, отрабатывала отход под натиском «кавалерии», занимала новые высоты. Николаус, к своему удивлению, ловил себя на мысли, что ему… интересно. Это была гигантская, смертоносная шахматная партия, и он, пусть и мелкая фигура, начинал понимать её правила. Видел, как действия их команды влияют на «поле боя»: вовремя поданная поддержка позволяла пехоте закрепиться, неудачный выбор позиции открывало фланг для «атаки».