Его (не) родные малыши. Скандальный развод (СИ) - Вишневская Виктория - Страница 47

— Я узнал об этом несколько недель назад, — говорю тихо. — От владельца клиники. Помнишь, когда я впервые приехал к вам и готовил блины? Ты тогда спросила, узнал ли я что-то про отца детей. Я узнал. Но не поверил сразу. И не был готов тебе сказать.

— Ты соврал мне тогда, — с осуждением бросает Марина.

— Соврал, — соглашаюсь я. — Потому что сам ничего не понимал. Сомневался. Я не буду оправдываться, Марин. У меня была причина молчать, и ты её прекрасно знаешь.

— Твоя мизофобия, — тихо вздыхает она. — И что, если бы ты её не победил, ты бы так и не сказал мне?

— Я её не победил.

— Но ты её перебарываешь. Ответь честно, Савва, ты бы сбежал, как трус?

— Нет, — резко и зло отвечаю я, поворачиваясь к ней. Вижу её глаза, вспыхнувшие злостью, и напряжённые кулаки на коленях.

За такие слова надо пороть.

И не знаю, кто будет быстрее — мои руки или её. Она явно хочет расцарапать мне всё лицо своими коготками.

Внезапно в комнате гаснет свет. Лицо Марины исчезает в темноте, и я быстро моргаю, пытаясь привыкнуть к внезапной черноте.

Лампочка перегорела? Очень вовремя. Мать моих детей, кажется, была готова меня убить взглядом.

Я тяжело вздыхаю и откидываюсь на спинку дивана.

— Я бы сказал тебе в любом случае. Просто мне нужно было принять это. И начать бороться ради детей. Что я и делал. Ради тебя и ради них.

— Извини, — неожиданно тихо произносит болтушка. Её голос звучит мягче, спокойнее. Она осторожно прислоняется головой к моему плечу. — Я не со зла. Просто ты ошарашил меня. Как среди стольких людей именно ты стал отцом моих детей? И мы встретились вот так, спустя столько времени…

Я и сам не знаю ответа. Всё выглядит так, будто кто-то заранее написал сценарий, а мы просто следуем ему шаг за шагом. Расскажи мне кто подобное — назвал бы сказочником. Но нет.

Это произошло именно с нами.

Теперь я — отец двух очаровательных малышей. А рядом со мной сидит их заботливая и чуткая мама, которая опускает свою ладонь на мои пальцы, переплетая их.

— Стой, а вот, — Марина отрывается от меня, и я уже более четким зрением и благодаря лунному свету с кухни, разглядывая её силуэт и очертания миловидного лица. — Как в клинике оказался твой биоматериал? Ты его сдавал?

— Сдавал, — усмехаюсь, вспоминая те времена.

— Ого, а зачем?

Рассказываю Марине короткую историю. Как хотел детей, как ничего не вышло. И всё из-за Аглаи и её похождений.

Но только сейчас понимаю, что если бы не тот случай, когда увидел её с другим мужиком… У меня были бы дети от ненавистной мне женщины. И мне пришлось бы пересекаться с ней каждый день, воспитывая детей и живя в ругани.

И они не были бы такими прекрасными, как две кудрявые светлые макушки, похожие на лучики солнца. Когда они улыбаются — невольно заражают своей улыбкой и других.

— Забавно, — вздыхает Марин. — Но круто.

Думал, она будет ещё сидеть в шоке час или два. Но эта непредсказуемая девица уже сидит и рассуждает вслух:

— Отец-мизофоб намного лучше наркомана и пьяницы.

Выгибаю бровь.

— Прировняла меня к пьянице, — выдаю в игривой обиде.

— Я сказала, что намного лучше! Тем более, мы это вылечим. Теперь-то у меня вообще мотивация огромная!

Запал у неё явно вырос.

— Только… — она тут же тухнет, как спичка после порыва ветра. — Как сказать об этом им?

— Об это я не думал.

Да что уж — я с трудом решился рассказать правду ей.

— Ладно, решим, — хватается за щеки, мотает головой, явно пытаясь уложить на полоски своего мозга всю информацию.

А потом неожиданно подаётся ко мне, обнимает. Рука рефлекторно поднимается, и я зарываюсь пальцами в её шелковистые мягкие волосы.

— Но я рада, что биологическим отцом являешься именно ты. Надеюсь, мозгами пойдут в тебя, красотой в меня. Хотя нос у тебя нормальный, тоже можно.

Опять смеюсь, запрокидывая голову назад и растирая глаза пальцами. Боже, кажется, у меня выступили слёзы.

Сильнее зарываюсь пальцами в её волосы, ловя от этого своеобразный кайф. Действует как антистресс.

— Задобрила носом, хорошо, — снисходительно отвечаю.

Она тихонько хихикает, но не отлипает от меня. А мне приятно. Тепло.

Я соскучился. И по ней, и по малышам. Без них тоскливо, серо и неуютно.

И как думаю, что пора ехать домой — задница будто сильнее прилипает к дивану.

— Ладно, — говорю нехотя. — Тебе надо переспать с этой информацией, а мне ехать домой.

За час доберусь — сейчас пробок нет.

Марина отстраняется и встаёт, отдаляясь от меня.

— Оставайся у нас. Я постелю тебе на диване. Он раскладывается, поэтому будет удобно, — тараторит она.

Хм-м-м…

Заманчивое предложение. И ехать никуда не надо и с утра встану, пожарю детям блины. Либо во мне играет усталость, либо желание остаться в этом доме.

— Только по постельному белью не знаю. Надо погладить? Я его гладила, просто давно. Но вдруг надо ещё раз?

Опять волнуется за меня.

— Ничего, посплю так. Опыт был.

Как вспомню кровати в отеле Франции, и то, как нашёл волос на одеяле, аж мурашки по коже.

— То есть, стелить? — переспрашивает, ожидая моего ответа.

— Стели, — улыбаюсь. — Приютишь отца своих детей — мизофоба-бомжа.

Она легонько бьёт меня по плечу.

— Не прибедняйся! Лучше подержи фонарик, пока я тебе расстелю.

— Может лампочку заменить?

— Вот если бы она была, я бы тебе ее дала. Но надо завтра купить. Поэтому, фонарик.

Достаю свой телефон из сумки — включаю фонарик. Пока Марина бегает за подушкой, помогаю ей и стелю простынь. Рефлекторно застилаю пледом, зная, что через минуту все равно взъерошу его.

Через минуту бестия возвращается с подушкой, которую быстро упаковывает в наволочку.

И как назло, фонарик тухнет. Телефон окончательно сел, не выдержав сегодняшнего тест-драйва.

Что за бред? Чего нас сегодня всё в темноту загоняет?

— Телефон сел, — поясняю, чтобы не подумала, что издеваюсь над ней. Она может в своей головке накрутить многое.

— Блин, опять ничего не вижу, — пыхтит, и по звукам переставляет ноги. — Ладно, точно пора расходиться. Зарядка есть?

— Есть.

— Тогда спокойной ночи.

Она идёт вперёд и по темноте врезается в меня. Придерживаю её руками, пока она растирает свой ушибленный нос. Ну как можно было забыть, что я стою здесь? Или обходила столик?

— Аккуратнее, — прошу её.

Невольно втягиваю цветочный запах. Марина как всегда приятно пахнет. Безумно приятно пахнет.

— Слушай, ты горячий, — вдруг выдает она, ощупывая меня ладонями через тонкую футболку. Скользит ладонями по плечам, словно гладя их и оказывается на лице. — Да, точно, температура кажется. Ты не приболел там? Давай померяем.

— Не надо, — произношу хрипло и перехватываю её запястья. Убираю руки от своего лица. Меньше мужика лапать надо, тогда они бы так не зажигались. — Всё в порядке.

Или нет. Точно нет. Всё не в порядке.

Наклоняюсь. Не буду никак это оправдывать. Я просто хочу её поцеловать. Без задней мысли, без предлога.

Ловлю взглядом контур её губ и дотрагиваюсь до них, моментально чувствуя отдачу.

Млять, я точно соскучился не только по детям.

Углубляю поцелуй, ощущая эту мягкость податливых губ. И опять она сводит меня с ума, отчего отпускаю её руки, обхватываю талию и уже готов дёрнуть за этот пояс халата, но останавливаюсь. Отстраняюсь от неё первый. Делаю шаг назад, давая себе мысленную оплеуху.

— Спокойной ночи.

Вижу, как она опускает взгляд вниз, облизывает губы. И смущённо произносит:

— Спокойной ночи.

Обходит меня резво, привыкнув к темноте. Слышу её легкие шаги.

И мои ладони рефлекторно превращаются в кулаки.

Ненавижу себя за то, что не могу сдержать своих чувств. Противоречу сам себе. И не могу держать голову холодной, когда надо.

Резко разворачиваюсь, перехватываю Марину за запястье прямо у спальни. Поворачиваю к себе, впечатывая в своё тело.