Его (не) родные малыши. Скандальный развод (СИ) - Вишневская Виктория - Страница 33

Застываю, распахнув глаза.

— А что здесь… происходит?

В коридоре стоит моя дочь. В моей майке, с лифчиком на голове. А перед ней Савва. С моими трусами в руках.

Он что… уговаривает её их надеть?

Да что он вообще удумал?!

— Ах ты наглец! — восклицаю и, даже не разувшись, пролетаю весь коридор, набрасываясь на мужчину. — Я ему детей своих доверяю, а он!

Мерзость!

Я его жалела, а он втёрся мне в доверие! Чтобы что? Моих детей одевать в ЭТО и смотреть?

От злости барабаню по нему сумкой, не жалея. Жалко, что там нет ничего тяжелого!

— Марин, стой! — произносит Савва, защищаясь руками.

Не могу ни о чем думать. Злость глаза застилает.

Настолько, что не замечаю, как он перехватывает мои запястья, сжимает их, и сумка выскальзывает из пальцев.

А я не из робкого десятка!

Толкаю его вперёд и сама не понимаю, как получилось сделать это так сильно, что Нестеров оступается, и я чувствую, как мы оба летим на пол.

Но мне же лучше!

Сейчас он ударится, потеряет сознание, и я полицию вызову!

А пока приземляюсь на него, шиплю от удара и надеюсь, что не убила его.

Хотя лучше бы убила!

Быстро подскакиваю и, сев на него, ищу сумку. А ему, как назло, повезло! Головой приземлился именно на неё, смягчив себе удар. И теперь морщится, но всё равно перехватывает мои руки. А трусы мои так и не отпустил!

— Извращенец! — кидаю ему, вырываясь.

— А ну, хватит! — резко и грубо повышает голос мужчина. Да так сильно, что я пугаюсь и не замечаю, как он в одно движение опрокидывает меня спиной на пол и нависает сверху.

Ни разу не слышала, чтобы Нестеров так ругался, вот и удивилась.

И теперь в невыигрышном положении.

С злостью смотрю в это красивое лицо.

Подлец!

Опять завожусь по щелчку пальцев. Да я за детей разорвать готова!

— Тихо, — буквально приказывает мне, приблизившись. Тяжело дышу, не зная, куда деть весь свой гнев. И на двусмысленную позу плевать. — А теперь, блондинка моя, внимательно слушай.

— Не…

— Слушай, — грубо перебивает. И размеренно ровно, словно успокаивая, чеканит слово за словом: — Пока я был на кухне, Вика зашла в твою спальню. Вышла уже в таком виде — дала мне твои трусы. А не то, что ты подумала.

Нахмурившись, чувствую, как появляются морщинки на моём лбу.

О таком развитии событий я не подумала. Да, дочка частенько лезет в мой шкаф, чтобы примерить все мои вещи. Интересовалась, что такое лифчик и когда она сможет такое носить. Но в тот момент, когда я увидела их двоих… мозг отрубился.

— И мне нравятся женщины. Только они, — давит одним только тоном.

— А докажи! — выпаливаю. Может, он с женой развелся из-за своих странных увлечений?!

Конечно, я понимаю, что он нормальный. Просто сейчас мне стыдно лежать на полу, будучи прижатой мужским телом, и признавать, что я была не права.

Вспылила.

Да это всё из-за Антона! Я как вышла из того кабинета, так сама не своя!

А тут увидела его и… всю злость выплеснула.

Вот понимаю, что не права, а признаться не могу. Блондинка. Всё, как он и сказал.

Внезапно Нестеров смотрит на мои губы.

Эй, а чего он замышляет?! Поцеловать хочет? Я же не это имела в виду! Не это же, да?

Он вдруг резко отворачивается в сторону, не глядя на меня.

— Ненавижу поцелуи, — выпаливает, видимо, не придумав, как доказать свою невиновность.

Начинаю ёрзать под ним, не зная, что делать дальше. Просто извиниться?

Внезапно дверь из ванной комнаты распахивается, и на пороге появляется Витя. Счастливый до ужаса и весь обклеенный моими ежедневками. Прокладки у него везде — на пижаме, на руках, лице. А на голове… Это что, пена для бритья?

— А в тё вы икаете? — спрашивает сын с изумлением и огоньком в глазах.

А я не могу сдержать смех.

Так вот к чему было моё нехорошее предчувствие!

Кто же знал, что я приду домой, а тут такое — нянька отвлеклась, а дети пошли по своим делам, то есть куролесить.

— О, — малышка в лифчике подлетает к братику, пальчиком зачерпывает пену на макушке брата и радостно голосит: — Это се кусно!

И тянет пальчик себе в рот, явно перепутав это со взбитыми сливками. Не успеваю ничего сказать, как она дотрагивается язычком до пены и тут же выплёвывает её.

— Фу!

И теперь в квартире слышится не только мой смех, но и Нестерова.

А мне так плохо от вида детей, что начинает болеть живот. Слёзы наворачиваются на глаза, и я уже забываю о своём стыде, который только что произошёл.

Избила Савву сумкой просто так!

— А можно, — говорю сквозь истерику, — как смягчающее обстоятельство учесть, что я была в состоянии аффекта и действовала, не задумываясь?

Как вспомню — опять накатывает.

Да он посчитает меня сумасшедшей и больше не будет со мной работать! Я бы перестала.

От этого плакать хочется ещё сильнее.

И сейчас бы разрыдалась, если бы не Савва. Который отпускает одно моё запястье, поднимет свою руку и большим пальцем проводит по уголку моего глаза, смахивая слезу.

Я аж замираю, на секунду подумав, что происходящее — нереальность.

— Засчитаем, но наказание мы вам всё равно выберем.

От этого жеста сердце в груди останавливается. Потому что я вижу улыбку Саввы.

А он милый, когда не строит из себя бездушный камень…

Палец дёргается в попытке дотронуться до уголка его губ, просто провести пальцем, словно запомнить этот момент, оставить у себя.

И тут же прикрываю глаза, смущаясь и вспоминая то, что чуть не сделала сегодня утром.

Я чуть не поцеловала его в щёку. Рефлекторно.

Он проявил заботу, а я по привычке чуть не подалась вперёд. Вовремя осеклась, вспомнив, что передо мной стоит мой юрист. И нянька.

Или мы уже стали друзьями?

Не знаю.

— Ты чего? — обеспокоенно доносится от него. — Ты покраснела. Тебе плохо?

— Слезь с меня, — шепчу, всё ещё варясь в собственном стыде.

— Чёрт, точно.

Чувствую, как становится намного легче. Распахиваю глаза, когда мужчина протягивает мне оголённую ладонь. И я её принимаю, желая коснуться обнажённой кожи ещё раз.

— Ты без перчаток, — говорю очевидные вещи. Редко встретишь его в таком виде.

— Да, — кашляет, вновь отворачиваясь.

Хех, заметила его эту фишку ещё в парке. Когда он не хочет показывать своих истинных эмоций или смущается — он отворачивается. Забавный.

Выпрямившись, смотрю на детей. Вика уже стоит в ванной, плюётся и моет рот. А Виктор играется с пеной у себя на голове.

— Быстро голову мыть, — указываю в сторону, где уже стоит его сестрёнка. — Через минуту проверю.

Сынок, насупившись, идёт выполнять указание.

И я сама, как нашкодившая девочка, опускаю взгляд и пытаюсь не провалиться сквозь пол.

— Извини, — мямлю. — Я как увидела вас, даже подумать не успела. Просто… Это всё Антон виноват, да. Как меня в суде разозлил, так я до сих пор как подожжённый фитилёк.

— Ну, одним «прости» ты не отделаешься, — хмыкает он, скрестив руки на груди. — Меня, уважаемого человека, ещё в подобном дерьме не обвиняли. Я ей нянькой подрабатываю, а она ещё меня и сумкой избила. Не стыдно?

— Стыдно, — вжимаю голову в плечи еще сильнее.

— Ладно, — произносит он уже мягче. Похлопывает меня по макушке, успокаивая. — Пошли на кухню, я приготовил блины, дети попросили. Ты наверняка не завтракала ещё.

Не завтракала…

— Пару минут, — пищу, вновь расплываясь от его заботы.

А ну, Марина, возьми себя в руки! Один раз ты уже так повелась на ласку! И твой муж оказался полным козлом!

— Пойду помою их, переодену, да и сама приведу себя в порядок.

— Я пока поставлю чайник, — кивает, и я быстро ретируюсь к детям.

Стараюсь не ругать малышей, но из-за них я избила человека!

Купаю одного растяпу, второго. Благо всё быстро — высушила, переодела, отпустила с богом, сама сняла это ужасное платье.

И через десять минут мы уже сидим на кухне, и я не скрываю своего возмущения.