Операция C-L - Фикер Эдуард - Страница 71

В архивах национальных комитетов напрасно искали сведения о вилле Рата. Правда, Скале удалось разыскать в полицейских архивах только старую карту усадьбы и окрестностей.

- Ладно, Карличек, - говорю, но на сердце у меня неспокойно, - возьмите-ка лучше первые страницы этого письма и читайте.

Я отодвигаю в сторону описание примет, данное участковым, и вновь принимаюсь за чтение письма Фалфара, где он утверждает, что зло не побочный продукт чего-то, а основа жизненного бытия, существующая независимо от человеческого сознания.

- Чем еще он может нам угрожать? - презрительно спрашивает Карличек, прочитав первую страницу, и вскидывает на меня свои голубые глаза. - Только своей адской машиной, которую он бы с наслаждением сунул нам под стул. Так что смотрите, на что садитесь.

Из дальнейшего чтения письма не видно, чтобы Гуго Фалфар чем-то конкретно угрожал нам. Письмо это - настоящий обвинительный акт, написанный раздраженно, но смысл его трагичен.

«В 1914 году мой отец, солдат запаса австро-венгерской армии, отказался с оружием в руках воевать против так называемого неприятеля, заявив, что никогда не убьет человека. Его высоконравственную мораль объявили изменой родине, и он был расстрелян дюжиной солдат по приказу военного трибунала. Если эти убийцы еще живы, спросите-ка их, не является ли это мерзкое убийство преступлением против их совести. Поэтому не вам судить о моих убеждениях, что зло есть основа основ. Разве можете вы сосчитать, сколько невинных людей было убито с доисторических времен?

А я могу. Мне даже понятны усилия современных людей сохранить мир. Но существуют и такие, кого война неисцелимо покалечила и которым ничто не поможет стать прежними, даже если они будут жить в обстановке мира до самого дня своей смерти.

Мой отец говорил: «Нет большего преступления, чем война». Значит, все преступления, содеянные отдельной личностью, ничто по сравнению с войной. Ныне вам уже известно, сколько человек я отправил на тот свет, или, во всяком случае, вы полагаете, что вам это известно. Сравните эту цифру с несколькими сотнями людей, убитых всего за три минуты воздушного налета на Прагу 14 февраля 1945 года, и вы поймете, как неразумно преследовать меня со своим многочисленным аппаратом за то, что я ликвидировал несколько бесполезных и ненужных жизней».

Вот оно, его кредо, его философия! В четырнадцатом году впечатлительная детская душа Гуго Фалфара содрогнулась от чувства беспомощности. И он рос, искусственно вскармливая в себе ненависть, возможно, в конце концов, и оправданную, то, по мере того как она стала для него единственным законом развития, он полностью утратил веру в лучшую жизнь, окончательно порвал с человеческим обществом. Зло, и только зло, стало его кумиром. Разумеется, немало способствовали этому и его природные наклонности.

Звонок. Я поднимаю телефонную трубку и слышу:

- Добыл требуемые факты без труда. Гуго Фалфар - один из ведущих химиков лаборатории народного предприятия «Колор». Директор ручается за информацию. Спешу на фабрику узнать адрес и предупредить начальника отдела кадров и заводской комитет.

- Звоните сразу, как только что-нибудь узнаете, - говорю я - Возможно, что этот путь приведет нас к цели скорее, чем поиски владельца машины и адресов.

Мы обложили Фалфара с трех сторон. Может, дело пойдет так быстро, что я даже не успею дочитать письмо.

Я передаю Карличеку следующую страницу. А сам читаю дальше:

«Вымаливали бы вы в подобных обстоятельствах у бога победу для австрийского оружия? Когда меня к этому призывали столь усердно, что чуть было не оторвали ушную мочку, я кинулся на Библию с ножом.

За это меня исключили, запретив посещать все средние школы Австро-Венгрии.

Мой разум запрещал мне испытывать чувство жалости. И с полным правом заменил его затаенной ненавистью.

Лишь однажды мне пришлось испытать это чувство.

Я воровал в поле репу и картошку, иначе мы с матерью умерли бы с голода. И за это сторож выстрелил мне в ногу. Я упал, и все пять добытых с таким трудом картофелин рассыпались по дороге. И вот на какой-то миг мне стало их страшно жаль. Я подумал о матери - она была очень больна, - схватил камень и разбил сторожу лицо. За что он хорошенько отделал меня прикладом.

Моя мать умерла в 1918 году.

На похоронах за мной гонялись по всему кладбищу. Я спрятался в вырытой могиле. Я отбивался, как зверь, от двух человек, которые спрыгнули туда, чтобы меня схватить. Меня отправили в исправительный дом.

Там обратили внимание на мои исключительные способности. Учитывая смерть отца и прочие обстоятельства, мне разрешили учиться.

Постепенно я стал понимать, что бессмысленно выражать ненависть ударом кулака и что мне вернее будут служить предательство, обман, удары из-за угла - все то, что обрушивалось на меня.

В девятнадцать лет я закончил школу с отличием. Экзаменационная комиссия, банда мерзких благодетелей, заявила, что дала мне путевку в жизнь, что я, так сказать, обрел основу для мирного существования, и произнесла целую проповедь об обязанностях гражданина молодой республики.

В ответ я сказал, что отнюдь не желаю прозябать в качестве бедного служащего и постараюсь продолжать учение. Но тут я услышал, что хватит с меня и такого образования и нельзя без конца пользоваться добротой государства. Мне пришлось напомнить, что тысячи русских белоэмигрантов получают от этого самого государства ежемесячно сотни крон, чтобы иметь возможность учиться в институтах, и что было бы странно, если бы мне ничего не перепало из этой суммы. В качестве контраргумента они приводили десятки политических доводов, ссылаясь на существующие законы. Я заявил, что и закон может быть безнравственным и что моего отца казнили согласно закону, хотя он не совершил никакого преступления.

Не буду утомлять вас дальнейшими подробностями. Раздобыв фальшивые документы на имя русского эмигранта, я целых пять лет получал стипендию.

Я посвятил себя изучению химии. Химия - наука убийц, вспомните хотя бы изобретение пороха, выплавку стали, идущей на ножи для преступников и бандитов, или производство отравляющих газов и ядов. И именно этой наукой я и хотел овладеть, подчинив ее своим целям. Разумеется, меня ничуть не интересовало, что химия приносит людям и пользу.