Когда она улыбнулась (СИ) - Ханина Настя - Страница 37

Не знаю, во сколько он угомонился, но я засыпаю и сплю крепко до момента, пока не слышу звук открывающейся двери и легкую поступь того, кто входит в комнату.

Я приоткрываю глаз и с интересом смотрю на вошедшего, тот, в свою очередь, заботливо укрывает меня одеялом, и по его запаху я признаю Виктора (ну а кто ж еще?), кажется, он стоит надо мной около половины минуты, а после подходит к свободной стороне кровати, она же располагается ближе к двери, и садится там, облокотившись спиной о кровать.

Не знаю, о чем я тогда думаю, но вспоминаю, что почти каждую ночь, где-то глубоко-глубоко в подсознании, у меня отложилось, что некто сидит у кровати так последние пару ночей.

Некто? Нет. Виктор. Виктор сидит у моей кровати последние пару ночей. Он не залезает наглым образом в постель, не распускает руки, не пытается сделать какие-то пошлые фотографии, он просто сидит, словно охраняет меня и мой сон.

Губы вздрагивают, сдерживая всхлип, а глаза наполняются предательскими слезами. Тихо, чтобы не издавать ни звука, я вытираю влагу, скопившуюся в уголках глаз, и сажусь на кровати, подползая к Виктору. Тот сидит с закрытыми глазами, но, кажется, еще не спит.

— М… Великий Поливальщик Цветов… Что ты здесь делаешь? — Виктор вздрагивает и оборачивается ко мне.

— Я думал, мне это приснилось. Ты и правда так назвала меня тогда?

— Ты опять игнорируешь мой вопрос, — я хмурюсь и прямо смотрю на него, такого смущенного и похожего на провинившегося щенка.

— Ну… Я понял, что разучился засыпать без твоего тепла и запаха. Приходится идти на отчаянные меры, — он виновато улыбается и встает с пола, а я продолжаю внимательно за ним следить. — Раз уж меня раскусили, я пойду. Прости за вторжение.

— Ага… ладно, — растерянно смотрю на то, как он удаляется прочь из комнаты. — Виктор, — окликаю я его, когда он уже стоит в дверях. Тот оборачивается, с интересом глядя в мою сторону. — Почему ты сидел на полу? Не ложился рядом, несмотря на то, что мы уже много раз спали рядом?

— Тогда ты была на это согласна, сейчас же я не знал, могу ли, а спросить, знаешь ли… это как минимум странно, не находишь?

— Нахожу, но я уже через многое прошла, — я усмехаюсь и принимаю полулежачее положение. Виктор все еще стоит в двери, с непониманием глядя на мои действия. — О, Великий Полива…

— Хватит паясничать. Если так не нравится, я перестану называть тебя Несмеяной.

— Во-первых: не перебивай, это я хотела сказать тебя еще в ванне, между прочим. Во-вторых: ты и так меня почти не называешь Несмеяной, хотя я думала, что мы это обсудили. И в-третьих: составишь мне компанию? Я не могу заснуть одна, — он выслушивает всё, а после, покачав головой, скрывается в дверном проеме, оставляя меня в полнейшем шоке и с вытаращенными глазами.

Еще за ним я не бегала. Пф!

Принимаю положение для сна и, укрывшись одеялом по самый нос, пытаюсь заснуть, пока вновь не слышу шаги Виктора.

Он заходит в комнату с чем-то объемным в руках. Тут настает моя очередь наблюдать за ним. Это что-то он кладет на кровать, предварительно отодвинув подушку, лежавшую на свободной части кровати, в сторону:

— У меня очень часто болит шея, врач прописал ортопедическую подушку, — поясняет он, встретившись с моим заинтересованным взглядом.

— То есть сейчас ты ходил за своей супер крутой подушкой, а пару ночей подряд спал вообще в фиг пойми какой позе? Чуешь, что-то не то.

— На что не пойдешь ради сна, лучше спать «в фиг пойми какой позе», чем не спать на ортопедической подушке.

Он ложится рядом, поворачивая голову ко мне и накрывая нас обоих теплым одеялом.

— Спокойной ночи, Несмеяна.

— Спокойной ночи, Великий Поливальщик, — улыбаюсь ему и, протянув руку, ерошу его волосы.

Какое-то время (полторы минуты) мы лежим каждый в своей части кровати, но стоит секундной стрелке пересечь отметку в тридцать секунд, как Виктор притягивает меня к себе. Так близко, чтобы наши лбы соприкасались.

Я смотрю в его глаза, он в мои, и хотя в темноте плохо что-либо видно, я замечаю, как он сглатывает, заметив, как я облизываю пересохшие губы.

— Где же твоя выдержка, Виктор? — пытаюсь я пошутить, но смешно, по правде говоря, не было ни ему, ни мне, хотелось только рвать и метать. Еще ни разу между нами не повисало такое интимное и томное напряжение. Это всегда чувствовалось легко и весело. ЧувствоваЛОСЬ. Когда-то.

— Стоит спросить, в какую цену ты её купила, — хрипло отвечает тот, глядя то на мои губы, то мне в глаза.

— Виктор?

— Да?

— Давай спать.

— Хорошо, — он, с явным усилием, ослабляет руки, давая мне немного пространства, чтобы я могла перевернуться и принять удобную позу, но беда в том, что сейчас мне было удобно как никогда и двигаться не хотелось.

— Я рада, что ты стал моим соседом, — немного помолчав, говорю я почти первое, что приходит на ум.

— А я нет.

— Что? — округляю глаза, а сердце не то останавливается, не то начинает биться быстрее привычного.

— То. Вся моя жизнь идет прахом, мои мысли все время крутятся вокруг тебя, я не могу даже заснуть без тебя под боком. Что это, если не мучение? — он улыбается, а мое сердце делает нервный кульбит, потому что не знает, радоваться или грустить.

Виктор приближает свое лицо и все же целует меня, а я мгновенно отвечаю.

Химия. Этот урок я понимала хуже всего, и именно это происходит между нами.

— Завтра после пар… Дождись меня, не уезжай.

— Хорошо, — я киваю и, мимолетно коснувшись его губами, обвиваю руками его за шею и утыкаюсь лицом в его грудь.

Слышу, как часто бьется его сердце, как быстро и часто он дышит, и, что страшно и волнительно, наши симптомы совпадают. Мы оба влюбились.

Нет, здесь не you fall into me, а we love.

Глава 21. День 30 и 31!!!

ЕЛЕНА

Когда я просыпаюсь, а это происходит лишь в два часа дня (на фоне всего недосыпа, потому что даже мой жаворонок жаворонкует лишь в восемь утра, но никак не в шесть), когда солнце вовсю палит через окна.

Квартира вновь пустынна, сообщений от Виктора нет, но тем не менее его подушка все еще на моей кровати, напоминая о его присутствии здесь прошлой ночью.

В теле ощущается несколько непривычная легкость, а состояние в целом такое блаженно-расслабленное, что я готова послать весь мир, лишь бы не вставать с постели. Однако через пару часов бесцельного, но сладкого катания по кровати я все же встаю, потому что есть хочется.

После утренних процедур сооружаю себе нечто вроде огромного бутерброда и сажусь за стол, листая ленту новостей. Каждый второй пост — поздравление с наступающим Новым годом, люди рассказывают свои планы, делятся идеями подарков и далее, и далее.

Только сейчас я понимаю, что даже не планировала, как проведу Новый год. Понимая, что сейчас уже наверняка поздно что-то кому-то предлагать, все же предпринимаю попытку собрать своих близких вместе.

Первыми двумя были Паша и Данил, но оба быстро сослались, что отмечают с семьей, и вышли из сети. Тома и Лёха собрались куда-то в соседний город на площадь, мол, там будет какое-то торжество. Меня и Виктора, разумеется, не звали, тут я их совсем не виню. Аркаша будет со своими друзьями у кого-то на квартире, а родители уезжают в гости к знакомым (стоит сказать, это второй Новый год, который мы отмечаем не вместе за все мои девятнадцать лет жизни).

Собственно, на этом мой небольшой круг общения и близких заканчивается, а с другими я попросту не горю желанием проводить столь масштабный и много значащий лично для меня праздник. Лучше уж одной, чем не пойми с кем.

Так я и решаю, отложив телефон и любовно разглядывая ёлку. Она получилась просто на славу.

Целый день я ничего не делаю и лишь только к вечеру, не без желания вернуться обратно на диван, все же подхожу к плите и приступаю к заготовке еды на праздник. Хочется чего-то домашнего, чтобы согревало, так что решаю соорудить по традиции заготовку оливье, а потом окрошки. Чищу картофель и достаю из морозилки курицу, которую оставляю на размораживание, чтобы потом замариновать и запечь в духовке (опять же по традиции).