Командировка в Шотландию - Лесли Марианна - Страница 29

– Несомненно, – пробормотал тот с мрачной улыбкой.

– Идемте же, дорогая, я представлю вас своим гостям. – Малколм взял Викторию под руку и повел знакомить с родственниками и друзьями, присутствующими на его дне рождения.

Вопреки опасениям Виктории, вечер проходил вполне приятно. Гости лэрда оказались людьми вполне милыми и остроумными. Текла оживленная беседа, звучали веселые шутки, смех. Когда подали кофе, светловолосый мужчина в национальном шотландском костюме, один из соседей по имени Иэн Маккейт, обратился к Роберту:

– Как насчет предстоящих больших гонок, Роб? Ты готов принять участие?

Роберт сдержанно улыбнулся, а у Виктории от страха ёкнуло сердце. Большие гонки! На мотоциклах!

В подтверждение ее опасений другой гость тут же подхватил:

– О, не беспокойтесь, – весело заявил он. – Во вторник, в это время Роберт как пить дать уже будет новым местным чемпионом.

За столом прокатился гул одобрительных голосов, а Роберт с непринужденной улыбкой откинулся на спинку стула.

– Если я действительно стану чемпионом, то после соревнований приглашаю всех в замок отметить это событие.

Идиот несчастный! – в отчаянии подумала Виктория. Он снова собирается подвергнуть свою жизнь опасности, играя с судьбой в орлянку.

Когда обед закончился, гости перешли в соседний бальный зал, где оркестр уже играл медленную танцевальную мелодию. Не успела Виктория осмотреться, как рядом с ней возник Роберт. Его карие глаза возбужденно блестели.

– Могу я пригласить тебя на танец, Виктория? – бархатным голосом спросил он.

Ее охватила паника. Если она вновь почувствует его прикосновения, вся ее решимость может растаять как снег на солнце.

Она открыла было рот, чтобы сказать ему, что не имеет желания танцевать, но одним властным движением он притянул ее в свои объятия и они закружились в танце. Виктория уставилась ему в грудь, не поднимая глаз и опасаясь, что эмоции захлестнут разум и сыграют с ней злую шутку. Она боялась вновь дать волю чувствам, но противостоять притягательной силе, которая исходила от Роберта, была не в силах. Прикосновения его рук отзывались в ней вспышками огня и доставляли неизъяснимое блаженство.

– Ты выглядишь потрясающе, – произнес он.

Виктория подняла голову и встретилась с его мерцающим взглядом. У нее перехватило дыхание, но она нашла в себе силы поблагодарить его за комплимент.

– Спасибо.

– Вне сомнения, Шотландия оказывает на тебя чудотворное воздействие, – продолжил он, откровенно любуясь ею.

Не Шотландия, а ты, в отчаянии хотелось крикнуть Виктории.

– Разве это недостаточная причина, чтобы остаться, а, Тори?

– Нет.

Она почувствовала, как его тело напряглось.

– Что нужно, чтобы заставить тебя передумать?

Сказать, что ты любишь меня. Сказать, что я для тебя не одна из многих, а единственная, пронеслось в голове у Виктории, но вслух она сказала:

– Ничего, Роберт. Не нужно ничего. Завтра я уезжаю. Меня ждет работа.

– И биржевой маклер?

Виктория промолчала.

– Тогда сдавай свою статью, пошли к черту биржевого маклера и приезжай, слышишь! Нам будет хорошо вместе. – Он еще теснее прижал ее к себе.

– Нет, Роберт, я не могу.

– Почему, черт возьми! – процедил он сквозь стиснутые зубы.

– Потому что это неправильно.

– Неправильно? – Его пальцы больно впились в ее тело. – То, что было между нами на острове, неправильно?

Она молчала.

– Посмотри на меня и ответь мне, Тори! – потребовал он, приподнимая ее лицо за подбородок.

Виктория встретилась с ним взглядом и увидела, что его глаза мечут молнии.

– Прекрати, – прошипела она, вырываясь. – На нас уже оглядываются!

Действительно, некоторые из гостей, что были ближе, стали удивленно посматривать на них.

– Мне все равно. Я хочу, чтобы ты, глядя мне в глаза, сказала, что то, что произошло между нами, для тебя ничего не значит, – потребовал он.

Для истерзанных переживаниями нервов Виктории это было уже слишком. Она не могла сказать ему это, не могла солгать, но и сказать правду значило позволить ему растоптать ее гордость.

Вырвавшись из его объятий, она понеслась вон из зала настолько быстро, насколько позволяли высокие каблуки, проскочила коридор, потом холл и, только выбежав из парадной двери на холодный воздух, вспомнила, что забыла палантин, который во время обеда повесила на спинку стула.

Черт! – Виктория от досады едва не расплакалась. Этот палантин был дорог ей как память об отце – он привез его ей из Испании незадолго до своей смерти, – поэтому она не могла его здесь оставить. Придется возвращаться. Попросит кого-нибудь из обслуживающего персонала сходить в банкетный зал и принести его ей. Только бы не встречаться больше с Робертом.

Но едва она вошла обратно в холл, как тут же буквально налетела на него. Он придержал ее, не давая упасть, но Виктория тут же отступила назад, высвобождаясь из его объятий. В одной руке он держал ее палантин.

Виктория могла бы схватить палантин и убежать. В данный момент ей было наплевать, насколько глупо, по-детски это могло выглядеть. Ведь не побежит же он вслед за ней, роняя свое достоинство будущего лэрда.

Но что-то ее удерживало. Какие-то странные, непонятные искры, вспыхивающие в его глазах. Или, быть может, бешеный стук собственного сердца, которое готово было выскочить из груди. Он тоже замер, и несколько долгих мгновений они стояли, не сводя друг с друга горящих глаз.

– Ты вернулась вот за этим, – он приподнял руку, в которой держал ее палантин, – или все-таки передумала?

– Я вернулась за палантином, и я не передумала, – ответила она настолько твердо, насколько сумела.

– Ты совершаешь большую ошибку и сама знаешь это, – предпринял он еще одну попытку убедить ее.

– А мне кажется, это ты ошибаешься. – Серые глаза Виктории гневно сверкнули.

Он вскинул бровь, криво улыбнувшись.

– Вот как? В чем же? В том, что ты хочешь меня ничуть не меньше, чем я тебя? Не думаю. А если ты забыла, могу напомнить.

– Напомнить? – Она инстинктивно попятилась от него, но тут же уперлась спиной в дверь.

– Именно. – Одним движением он уничтожил расстояние между ними. – Вижу, ты нуждаешься в напоминании.

Виктория хотела убежать. И хотела остаться. Она уже ничего не знала. Единственное, в чем она не сомневалась, это в том, что случится в следующий момент. Подобно беспомощному оленю, ослепленному фарами машины, она замерла на месте. Его горящие глаза прожигали ее насквозь. Сознание ее словно раздвоилось: она и боялась того, что сейчас будет, и хотела этого больше всего на свете.

Когда он протянул руку, Виктория закрыла глаза. Пальцы коснулись ее волос, и сердце ухнуло куда-то вниз. Виктория вздрогнула – он нежно обхватил ее за талию и мягким, но нетерпеливым движением привлек к себе. Она ощущала его жар, его твердость, его силу и, когда ее мягкая плоть вжалась в его крепкую как стена грудь, почувствовала непреодолимую, ни с чем не сравнимую потребность в нем.

Дыхание покинуло ее и весь мир замер, когда его горячие, жаждущие губы прижались к ее трепещущим губам.

Не то боль, не то наслаждение пронзили насквозь все ее существо. Она больше ничего не понимала, ни в чем не была уверена. И на один короткий, пьянящий, безумный миг это перестало быть важным для нее. Осталось только это сводящее с ума желание, эта жажда быть с ним. Виктория пылко прижималась к нему, и, обвив его шею руками, вонзалась пальцами в густые жесткие волосы. Ее тело пылало от его обжигающих поцелуев, а стук сердца сливался с бешеным стуком его сердца.

– Тори, Тори… – бормотал он хриплым от страсти голосом.

Рука, обнимающая ее, скользнула к груди. Большой палец еще не коснулся соска, а Виктория уже чувствовала, как он возбужденно заострился и затвердел. Роберт прижался к ней животом, и, ощутив силу его желания, Виктория застонала. Всепоглощающий огонь страсти сжигал ее. Если он захочет заняться с ней любовью прямо здесь и сейчас, мелькнула у нее безумная мысль, она не воспротивится, не найдет в себе сил, даже несмотря на то, что в любой момент кто-то может войти и увидеть их.