Командировка в Шотландию - Лесли Марианна - Страница 2

Видимо, овцы принадлежали владельцам замка, ибо она читала, что в этих краях испокон веков разводят ценные породы тонкорунных овец, из шерсти которых изготавливают высококачественное шерстяное полотно – тартан, или шотландку.

Это был немаловажный фактор, которому ей следовало уделить внимание в своем описании замка, но сейчас он не вызывал у Виктории ни малейшего энтузиазма, потому что она устала, проголодалась и хотела поскорее прибыть на место. Однако глупые создания запрудили всю дорогу, окружили машину со всех сторон и, судя по всему, не имели ни малейшего желания освободить ей путь.

Только этого мне не хватало! – подумала Виктория и в отчаянии нажала на клаксон.

Это был необдуманный поступок. Виктория поняла свою ошибку раньше, чем оборвался гудок, резко прозвучавший в мирной сельской тишине и вызвавший заметную волну тревоги в стаде. Овцы занервничали, громко заблеяли и толкаясь кинулись в разные стороны.

– Какого дьявола! Вы соображаете, что делаете?! – рявкнул громовой мужской голос откуда-то сбоку.

Виктория повернулась на голос и увидела высокого, очень крупного мужчину в наброшенном на плечи дождевике с откинутым капюшоном. Решительным шагом он направлялся к ее машине со стороны небольшой купы деревьев. Когда он подошел ближе, она разглядела, что он очень красив, этот шотландец: довольно длинные, рыжевато-каштановые волосы, развевающиеся на ветру; резкие, словно высеченные из гранита скулы; крупный нос, волевой подбородок, красиво очерченные чувственные губы, сейчас, впрочем, так плотно сжатые, что нетрудно было догадаться, в каком настроении пребывает их обладатель. При его приближении воздух, казалось, наполнился электричеством.

Еще несколько энергичных шагов – и вот он уже на дороге, совсем рядом.

Виктория приклеила на лицо ослепительную, чуть извиняющуюся улыбку, которая, – она знала, – как правило, безотказно действовала на всех мужчин, но, видимо, этот конкретный представитель сильной половины человечества был исключением, ибо, судя по виду, он разозлился еще больше.

– Вы находите это забавным, леди? – прорычал он. – Совсем свихнулись?! Вы хоть понимаете, где находитесь?! Какого черта вы сигналите?! Это же, черт возьми, животные, а не люди!

Заготовленная улыбка в тот же миг слетела с лица Виктории, словно ее сдуло свежим шотландским ветром. Как он смеет разговаривать с ней подобным тоном, грубиян несчастный?! Если он надеется ее запугать, то не на ту напал!

Она нарочито медленно принялась опускать боковое стекло, чувствуя, как все ее тело напряглось, а сознание обострилось от предвкушения словесного поединка. Что ж, еще посмотрим кто кого. На собственном опыте Виктория знала, что ничто так не раздражает грубияна, как безупречная вежливость собеседника. Небрежным жестом она отбросила назад свои роскошные пепельные волосы и с невинным видом воззрилась на незнакомца, грозно нависшего над ее машиной.

– Я крайне признательна вам, сэр, за то, что вы милостиво указали мне на мою ошибку, – проворковала она обманчиво вежливым тоном. – А теперь не будете ли вы столь любезны сообщить: не вы ли несете ответственность за этих животных?

Ей показалось, что в глазах шотландца, которые, как она заметила, были поразительного цвета – зеленовато-карие, с золотистыми крапинками, – промелькнуло нечто похожее на искорки юмора, но суровое лицо осталось непроницаемым.

– А если я, что с того?

В его тоне явственно читался вызов. Виктория еще раз окинула взглядом его волевое, загорелое лицо и угадывавшееся под плащом крепкое, мускулистое тело и совершенно отчетливо ощутила, какую огромную силу и энергию излучает этот человек. Его окружала некая аура властности, требующая немедленного и безоговорочного подчинения, словно он был не простой пастух, а какой-нибудь могущественный средневековый лэрд,[1] держащий в страхе всю округу.

Но она не из тех, кого может запугать деревенский выскочка, вообразивший себя бог весть кем. Злость буквально кипела в ней, но внешне она оставалась спокойной.

– В таком случае не будете ли вы столь любезны отогнать ваших подопечных в сторону? Как видите, они загородили мне дорогу.

– Ах какая неприятность! – Мужчина саркастически вскинул бровь, и язвительная улыбка чуть приподняла уголки его скульптурных губ. Видимо, уловив ее американский акцент, он резко продолжил: – Смею заметить, леди, тут вам не Бродвей. Здесь свои порядки.

Скорее уж это похоже на хаос, чем на порядок, подумала Виктория, но решила благоразумно промолчать, рассматривая пастуха, который тем временем продолжал просвещать ее:

– Боюсь, в здешних краях считается само собой разумеющимся, что наши четвероногие меньшие братья имеют такое же право пользоваться шоссе, как и их двуногие сородичи со своими машинами.

– Прямо-таки речь на заседании партии «зеленых», – пробормотала Виктория, и ее серые глаза нетерпеливо блеснули из-под густых черных ресниц. Интересно, этот твердолобый шотландец еще долго собирается испытывать мое терпение? – Может, в таком случае вы возьмете на себя труд подсказать их двуногому сородичу, как же все-таки проехать, если целый гурт меньших братьев наглухо загородил дорогу?

Снова мимолетная улыбка тронула красивые чувственные губы незнакомца, и он не без злорадства поправил Викторию:

– Это не гурт, а отара.

Она нахмурилась, не сразу поняв, о чем речь, и он снисходительно объяснил:

– Догадываюсь, что у вас по Бродвею не ходят овцы, по крайней мере та их разновидность, о которой мы говорим. Но стадо таких животных называется отара, а не гурт. Правильный термин – отара овец.

Ну это уж слишком! Светлые глаза Виктории потемнели и стали удивительно похожими на неприветливое шотландское небо. Не для того она преодолела тысячи миль, чтобы выслушивать поучения этого деревенского нахала, и тем более не для того, чтобы стать мишенью его язвительного юмора.

– Крайне благодарна вам за науку, сэр, – не менее язвительно отозвалась она, – но моя благодарность была бы гораздо большей, если бы вы все же соблаговолили убрать с моей дороги этих безмозглых тварей… Ах, простите, братьев меньших, – с явной издевкой поправилась она.

– По вашему тону мне что-то не вполне ясно: вы просите или требуете?

Да этот дикарь просто издевается надо мной! Он что, намеренно дразнит меня, чтобы проверить предел моего терпения? Ну так он его уже достиг! Виктория в ярости стукнула кулаком по рулю.

– Я требую, черт возьми! Немедленно уберите этот… эту чертову отару и дайте мне проехать или я просто не знаю, что сделаю!

– И что же вы сделаете, леди? – поинтересовался он вкрадчивым тоном, при этом его глаза угрожающе сузились.

– Я… я просто поеду прямо на них! – злорадно заявила Виктория. Разумеется, она никогда бы не сделала ничего подобного, но искушение позлить этого наглеца было сильнее ее.

Виктория с удовлетворением отметила, что ухмылку с его лица как ветром сдуло, а из зеленовато-карих глаз исчезли золотистые искорки и они угрожающе потемнели.

– Очень не советую, – процедил он. – Если вы выкинете что-нибудь подобное, я буду вынужден вытащить вас из машины и преподать вам урок подобающего поведения.

– Сомневаюсь, что вы достаточно компетентны, чтобы давать мне какие бы то ни было уроки. – Виктория окинула его презрительным взглядом. – Тем более что пару уроков подобающего поведения вам и самому не мешало бы взять. – Однако, говоря все это, она на всякий случай взялась за ручку, поднимающую оконное стекло. Кто его знает, этого дикого шотландца? Вдруг у него хватит наглости осуществить свою угрозу или хотя бы попытаться это сделать. Судя по его угрожающему виду, он вполне способен выкинуть нечто подобное.

Потемневшие от злости глаза шотландца между тем прямо-таки буравили ее насквозь. Он выпрямился, отступил от машины и осуждающе скривился.

– Похоже, вы считаете, что все на свете знаете, и походя судите обо всем и вся. – Он хмыкнул. – Что ж, в таком случае для вас не составит никакого труда справиться с этим незначительным затруднением. – Он небрежно взмахнул рукой в сторону сгрудившегося стада и, бросив на нее еще один угрюмый взгляд, презрительно пожал плечами и зашагал в противоположную сторону.