Любовь на Утином острове - Лесли Марианна - Страница 29

– Мог, но не погиб. А Слейд был убит из-за моей медлительности.

Она положила руку ему на плечо и попросила:

– Расскажи, как все было.

Он схватил ее за руку.

– Ну что ж, слушай. В штаб поступили сведения, что в одной из ремесленных лавчонок Старого города боевики прячут целый арсенал. Моему отделению было поручено прочесать одну из улиц. Когда мы со Слейдом зашли в одну лавочку, из-за прилавка к нам вышел парнишка лет четырнадцати. Мы стали спрашивать, есть ли в лавке кто-нибудь из взрослых. Мальчишка замотал головой и ткнул пальцем куда-то за наши спины. Слейд стал оборачиваться, а я увидел, как парнишка вытаскивает из-за спины короткоствольный автомат и направляет его на Слейда. Я мог бы опередить его, но на долю секунды замешкался, потому что все-таки это был подросток! А этот подросток хладнокровно застрелил Слейда и успел прострелить мне ногу, прежде чем я все-таки убил его. Но мое промедление стоило Слейду жизни.

Глаза его с жаром впились в ее лицо, задавая десятки безмолвных вопросов и каясь в тысяче грехов. Она молчала.

– Как же мне оправдать свою непростительную на войне медлительность? Как забыть всю эту историю и сказать себе, что я ни в чем не виноват? Как мне жить с таким тяжким грузом, зная, что из-за меня погиб замечательный парень, его жена осталась без мужа, а дочка без отца? И знаешь, что еще? Я еще и трус, потому что до сих пор так и не сходил к жене Слейда, не смог заставить себя посмотреть в глаза ей и его дочери.

Она схватила его за плечи и попыталась встряхнуть, но это оказалось нелегко, потому что он был значительно сильнее ее.

– Как же ты не понимаешь, Алан? Ведь это чистая случайность, что мальчишка выстрелил вначале в Слейда. Он мог выстрелить вначале в тебя, и тогда на месте Слейда мог оказаться ты. Или он мог убить вас обоих. Кто бы тогда был виноват?

– Лучше бы он убил меня. По крайней мере, по мне некому было бы убиваться.

– Нет, Алан, не говори так, прошу тебя. – Если бы его убили, в ее жизни не было бы этих прекрасных дней, этого восторга, этой любви. Она никогда не узнала бы, что такое счастье.

– Знаешь, – сказал он чуть погодя, немного успокоившись. – Ты верно догадалась еще в первый день, что я от чего-то убегаю. Я убегаю от самого себя, от своей вины, но это невозможно. Чувство вины живет во мне самом, а от себя не убежишь, как бы далеко ты ни уехал. Я и сейчас все еще бегу. Я страшно боюсь возвращаться в Чикаго.

– Но ты все равно вернешься, – печально сказала она.

Он отвел глаза и посмотрел на небо, как будто надеялся найти там решение своих проблем.

– Да, я вернусь. Я должен вернуться, потому что какой бы паршивой ни была моя жизнь, она пока еще не принадлежит мне. Я должен научиться жить с этим чувством вины и не обременять никого своими проблемами. Я должен сам с ними справиться – может, тогда я наконец обрету покой.

– И где же ты надеешься обрести покой, Алан? – тихо спросила она. – В пелене собственной вины, которой ты себя окутал? Неужели ты думаешь, что твоя угрюмая замкнутость кому-то поможет или вернет к жизни Слейда? Или ты настолько самонадеян, что считаешь себя обязанным нести ответственность за жизни других людей, но только не за свою собственную? – Она перевела дух. – Когда человек поступает на службу в армию, он прекрасно знает, на что он идет. И жена Слейда знала, когда выходила замуж за военного, что его в любой момент могут убить, разве не так? Они сами сделали свой выбор, и тебе не в чем себя винить. Ты не трус, не предатель. Ты сильный, смелый и честный человек.

Он резко повернулся к ней, и его серые глаза потемнели, как небо перед бурей. В них смешались вся боль и ярость, которые он носил в себе все это время.

– Сильный?! Честный?! – зло прокричал Алан. Он хотел убедить ее, что из-за него не стоит терять сон, хотел убедить себя, что должен покинуть ее, хотя от одной лишь мысли об этом у него холодело все внутри. – Ты обманываешь себя, девочка, если видишь во мне эти качества. Думаешь, я не знал, что делаю с тобой, или не понимал, что тебе будет больно, когда я уйду от тебя?

– Ну нет. – Она решительно тряхнула головой. – Я не позволю тебе причислить и меня к списку твоих промахов и неудач. Я к ним не отношусь.

– Но ведь я собираюсь покинуть тебя, ты это понимаешь?

– Прекрасно понимаю. – Она гордо вздернула подбородок. – И разве я просила тебя остаться? – Она обняла себя за плечи и зашагала прочь. – Знаешь, в чем твоя проблема, Маклей? – бросила она через плечо, затем остановилась и повернулась к нему. – Ты нисколько не отличаешься от других мужчин в этом созданном мужчинами мире. Ты никогда не согласишься с тем, что не в состоянии нести на своих плечах, какими бы широкими они ни были, ответственность за все и вся. Ты не отвечаешь за то, что в мире существует зло, что люди убивают друг друга, за то, что некоторых детей с самого рождения учат ненависти и вкладывают им в руки оружие. Ты не можешь переделать этот мир. Это не в твоей власти.

Она расправила плечи и, помолчав, продолжила:

– Не стоит делать культ из своих грехов, неудач и слабостей. Тебе не приходит в голову, что и у всех остальных они тоже есть? Мои демоны, возможно, не так велики и ужасны, как твои, но они тоже имеются. Не один ты прячешься и убегаешь от того, что тебя гнетет. Хочешь знать правду, почему я решила приехать сюда и восстановить пансион? – спросила она, сердитым жестом откидывая волосы с лица. – Я подумала, что, если здесь станет все как прежде, возможно, мой отец полюбит меня и вернется домой.

Вот видишь, – продолжала она, не обращая внимания на его удивление, – не ты один слаб. И ты не несешь за меня никакой ответственности. Я сама отвечаю за себя. Я прекрасно знала, на что иду, когда… пришла к тебе. И тебе не стоит забывать об этом. Я сама пришла к тебе, по своему выбору и желанию, а не по твоему. Это было мое решение, и я ни о чем не жалею и тебе не позволю. Если бы я сама не хотела этого, ничего бы не случилось, ясно? И если я хотела, чтоб ты остался, я бы попросила тебя об этом.

Поэтому ты можешь спокойно уходить, не отягощая своей и без того перегруженной совести новым ощущением вины. Я рада, что все случилось именно так, как случилось, и, будь у меня возможность повернуть время вспять, повторила бы каждый день, каждый час, каждый миг. Единственное, в чем я могу тебя обвинить, так это в том, что ты принизил то, что было между нами, смешав со своим комплексом вины. – Ее глаза жгли слезы. Она прогнала их и встретила его взгляд с высоко поднятой головой. – Но я уже большая девочка и со всем справлюсь. Я не раз тебе говорила, что в состоянии сама о себе позаботиться.

Она резко развернулась и пошла дальше, оставив его стоять и в растерянности смотреть ей вслед.

Дженни ушла в хижину, но Алан не пошел за ней. Он схватил топор и стал колоть дрова.

Целый час он остервенело размахивал топором, пока боль в мышцах не стала нестерпимой, заглушая боль в сердце.

Он сложил последнее расколотое бревно в поленницу, снял рубашку и вытер пот с лица и шеи.

Ей нужен молодой человек, который мог бы разделить ее взгляды на жизнь, а не сорокалетний, разуверившийся в себе циник, способный нести лишь бремя собственных ошибок. Ей нужен полноценный мужчина, который может подарить ей детей, а не бесплодный старик, упивающийся чувством собственной вины, которая поглотит и ее.

Проклиная все на свете, он с размаху вонзил топор в полено. Ее страстная речь не обманула его. Она согласилась с тем, что он уходит, чтобы увеличить дистанцию между ними и облегчить ему задачу. Чтобы он не чувствовал себя виноватым в том, что покидает ее. Она сделала это так решительно, как он сейчас вонзил топор в деревяшку. Поэтому лучшим для него решением будет с этого момента держаться от нее подальше, чтобы не множить обоюдной боли неизбежного расставания.

Тени становились все длиннее и в конце концов слились с темнотой, когда он подошел в хижине. В окошке светился неяркий свет. Алан смотрел на него, казалось, целую вечность. Наконец он набросил рубаху, не застегивая, взял охапку дров, не обращая внимания на острые зазубрины, которые царапали кожу.