Любовь на Утином острове - Лесли Марианна - Страница 25

Алан присел на корточки рядом с кроватью, лаская взглядом ее тело.

– А ты еще нет, – отозвался он, сожалея, что отблеск страсти в ее глазах не может заглушить его чувство вины за то, что он лишил ее девственности.

Одеяло соскользнуло вниз, оставив прикрытыми лишь бедра. Черные волосы спутались и в беспорядке обрамляли личико. Один непослушный локон выбился из общей массы и упал на лоб. Слегка припухшие груди вызывающе торчали. Он заставил себя подняться.

– Если ты собираешься принимать ванну, то поторопись, иначе я с такой скоростью сейчас нырну к тебе под одеяло, что у тебя голова пойдет кругом.

– Она у меня и так уже кружится.

Она не кокетничала. Кокетство было не в ее натуре. Но ночью он разбудил в ней женщину и теперь с удовольствием наблюдал, как она наслаждается своим вторым рождением.

Она встретила его взгляд, в котором читался откровенный призыв.

– О, женщина, пощади меня! – рассмеялся Алан, снимая ее с кровати. – Я старый, больной человек.

– Ну да. Еще скажи – немощный, – поддела она его, залезая в ванну.

– Этого не скажу, скромничать не буду, – подыграл ей он.

– Да уж, лучше не надо, – усмехнулась она, опускаясь в воду, – тем более кто ж тебе поверит после сегодняшней ночи?

Ее тон был насмешливым и непринужденным, и он вздохнул с облегчением: значит, она не стыдится того, что произошло. Относится к этому легко. И он не станет смущать ее извинениями или неуклюжими объяснениями. Алан присел рядом с ванной, намылил руки и начал мыть Дженни.

– У тебя красивая кожа, – сказал он, когда она закрыла глаза, расслабившись под мягкими движениями его рук.

– Слишком смуглая, – пробормотала она, не открывая глаз.

– А мне нравится. Она такая золотистая, словно ее поцеловало солнце. – Он улыбнулся и стал намыливать каждую руку по очереди, стараясь не тревожить забинтованную кисть, очарованный тонкой нежностью запястий.

Он осторожно провел намыленной рукой по бархатистому плечу, задумавшись над теми бесконечными «если», которые еще ночью стали приходить ему в голову. Эти «если» множились, пока он готовил ванну и смотрел, как она спит. Что, если бы все было по-другому? Что, если бы ему было лет на десять – или хотя бы на пять – меньше? Что, если бы ему не надо было возвращаться в Чикаго и он мог бы навсегда остаться здесь, с ней? Что, если бы он не был отягощен комплексом вины?

Сожалениями и предположениями ничего не изменить. Нельзя ничего поделать с тем, что произошло между ними и что произошло до того, как они встретились.

Скоро он покинет ее, непременно покинет, но, по крайней мере, он сумел убедить ее, что она прекрасна и желанна.

Себя Алану в этом не надо было убеждать. После целой ночи любви он опять хотел ее!

Она слегка пошевелилась, и вода вокруг ее груди заколыхалась, слегка приоткрывая розовато-коричневые соски. Он медленно вытащил руки из воды и покрыл ее грудь мыльной пеной. В тот же миг, когда его пальцы коснулись ее, глаза Дженни открылись, а соски заострились.

Не в силах удержаться, Алан склонился над ней и поймал языком струйку воды, стекающую в ложбинку между грудями.

Она так громко застонала, что он поднял голову и взглянул на нее.

– Хорошо, – проговорил он, – но, думаю, пока достаточно.

– Хотела бы я сказать то же самое. – Она смутилась своей смелости и нырнула в ванну по самый подбородок.

Сейчас Дженни выглядела такой маленькой и беззащитной, что снова напомнила ему ребенка.

– Когда ты потеряла мать? – спросил он.

Она на мгновение заколебалась, потом глубоко вздохнула и согнула ногу так, что коленка показалась над водой.

– Мама умерла от рака груди, когда мне было двенадцать лет.

Алан наблюдал за ней, ища в ее лице следы прежней замкнутости, но их не было.

– Мама была значительно моложе отца, – продолжила она. – Ей было двадцать шесть, а ему сорок один, когда они поженились. До этого у него просто не хватало времени на поиски жены. Он был женат на «Кедрах». Пансион поглощал все его время и внимание. Но однажды летом сюда приехала мама. Она была художницей из Нью-Йорка и влюбилась в это озеро по фотографиям и статьям в журналах. Она хотела написать несколько картин, но когда приехала… – Дженни чуть заметно улыбнулась, и он закончил за нее:

– …То влюбилась в твоего отца.

Она кивнула.

– Она собиралась провести здесь недели две-три, но осталась навсегда. Очень скоро они поженились, а через год родилась я.

Они немного помолчали, погруженные каждый в свои мысли.

– Потом мама заболела. Если бы она обратилась к врачам пораньше, ее еще можно было бы спасти, но она не придала большого значения маленькому уплотнению, образовавшемуся в груди, и папе ничего не говорила, а когда сказала, он немедленно отвез ее в больницу, но было уже поздно. Ничего нельзя было сделать. Через три месяца она умерла. – Дженни сделала глубокий вдох. – Я помню, как отец плакал и говорил мне, что мама больше никогда не придет, но я все никак не могла поверить. «Девочка моя, – сказал он мне тогда, – боюсь, я не смогу жить без нее».

Алан тяжело вздохнул.

– Он очень сильно любил ее.

– Да, – проговорила она, чертя рукой круги на воде. – Очень. Мамина смерть была тяжелым ударом для него. После этого он так и не оправился.

– А потом он ушел от тебя. – Алан прикрыл глаза и довольно долго так сидел. Да, Джейк очень любил свою жену и не мог жить без нее, но он не имел права оставлять пятнадцатилетнюю дочь одну справляться со всеми трудностями. Неудивительно, что она такая колючая и бескомпромиссная. Она рано узнала, что значит рассчитывать только на себя.

Бедная маленькая девочка, думал он, помогая ей вылезти из ванны. Он бережно завернул ее в одеяло, отнес ближе к огню и сел на стул, держа Дженни на руках. Прижавшись губами к ее волосам, он крепко обнимал ее и баюкал, как ребенка.

8

Озеро Гурон красиво в любое время года. Оно всегда услаждает глаз своим величием и красотой.

После завтрака Алан помог Дженни одеться, и они вместе вышли из хижины. Природа возвещала о скором приходе осени. Солнце позолотило верхушки деревьев и разлило по поверхности озера жидкое серебро. Аромат сосен и кедров и запах опавшей листвы наполняли бодрящий холодный воздух.

С озера дул легкий бриз. Он играл с осенней листвой, кружа ее в воздухе, а потом бросал оземь желтые монетки-листья, которые усеивали скалистую тропу, по которой они шли.

День был окутан той же непостижимой магией, что и прошедшая ночь. Иллюзия продолжалась. Зная, что они вынуждены оставаться на острове до тех пор, пока кто-нибудь не хватится их, Дженни с Аланом решили извлечь как можно больше удовольствия из этого неожиданного уединения. Они не обращали внимания на то, что реальность может вернуться в любой момент, и искали радость в обществе друг друга.

Решив воспользоваться преимуществами со-лнечной погоды и спокойной воды, они покопались в сарае и отыскали рыболовные снасти. Правда, удилище было довольно старым, но Дженни, как знаток, заявила, что оно вполне пригодно для ловли рыбы. Порывшись еще немного среди всякого хлама, она нашла леску и с жаром стала убеждать Алана наловить к ужину рыбы.

– Только подумай! – радостно воскликнула она. – Сегодня мы сможем полакомиться жареной рыбой. Это так здорово!

Ее энтузиазм заразил и Алана, но, когда они уселись на один из камней, выступавший из воды у самого берега, он неохотно признался, что понятия не имеет, как приступить к делу.

– Я же городской житель, выросший на улицах Чикаго, – оправдывался он. – Может, ты сама все сделаешь?

Она помахала забинтованной рукой.

– Тут требуются две руки, парень. К тому же теперь моя очередь играть роль учителя. – Воспоминание о том, чему научил ее Алан этой ночью, заставило ее покраснеть. Яркий румянец разлился под смуглой кожей.

Заметив это, Алан довольно улыбнулся, прижал ее к себе и крепко поцеловал.