Кошелек или жизнь (ЛП) - Пусси Куини - Страница 3

Она бросает на меня быстрый, почти безразличный взгляд и отвечает холодным тоном: — Серена.

Затем, не произнеся больше ни слова, проходит через комнату, чтобы забрать сумку и несколько вещей, словно едва замечая мое присутствие. Ее отстраненность немного выбивает меня из колеи. Я стараюсь не принимать это близко к сердцу, но то, как она меня игнорирует, заставляет чувствовать себя неуютно.

Она роется в сумке, не обращая на меня внимания, а я делаю вид, что возвращаюсь к книге, хотя уже не могу сосредоточиться. После нескольких минут напряженного молчания она бормочет что-то о вечеринке по случаю начала учебного года и выходит, громко хлопнув дверью. Я остаюсь неподвижно сидеть, чувствуя, как тяжелеет на сердце.

Я рассчитывала на более теплый прием от соседки по комнате, но похоже, все будет не так просто, как я думала. Испускаю вздох и решаю поужинать, прежде чем вернуться к чтению. В комнате есть мини-холодильник и микроволновка — скромно, но необходимо. Не хочу питаться одной китайской лапшой целый год, хотя сегодня вечером выходить никуда не хочется.

После того как съедаю безвкусный ужин, роюсь в вещах, достаю пижаму и иду в ванную чистить зубы. Останавливаюсь перед зеркалом, чтобы себя рассмотреть. В отражении вижу хрупкую фигурку. Я невысокая, стройная, почти тощая. Никогда не чувствовала себя комфортно в собственном теле. У меня едва заметные изгибы, и хотя кожа от природы смуглая, карие глаза кажутся тусклыми. Встряхиваю головой, прогоняя негативные мысли, и быстро заканчиваю вечерний ритуал.

Возвращаясь в комнату и проходя мимо окна, я замечаю нечто странное снаружи. Внизу, у кустов, окаймляющих парк, происходит какое-то движение. Силуэты собираются в группы — похоже, это студенты, увлеченные беседой. Но трое из них выделяются: они держатся поодаль, особняком. Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть их получше. Сердце замирает. Эти трое... Они не отрываясь смотрят в мою сторону, прямо на мое окно.

От страха я вздрагиваю и машинально ныряю под подоконник, словно это поможет мне раствориться в воздухе. Пульс колотится как бешеный, адреналин разливается по венам, заставляя все тело дрожать. На цыпочках подползаю к выключателю и торопливо гашу свет, дыхание становится прерывистым.

— Что со мной? Это просто воображение..., — шепчу я, пытаясь себя убедить.

Этот взгляд... эта манера смотреть...

Напоминает плохие воспоминания, моменты, которые я хотела бы забыть.

Несколько секунд сижу на корточках, пытаясь успокоить беспорядочное биение сердца. Наконец беру себя в руки, цепляюсь за стол и медленно поднимаюсь. Встав, осторожно выглядываю в окно, надеясь, что странное трио ушло.

Они все еще там, хорошо различимы. Правда, теперь уже не смотрят прямо на меня. Вокруг них собралась толпа — они в центре внимания, словно короли в окружении придворных. Остальные смеются, почти благоговеют перед ними. И тут я замечаю кое-что странное. Один из них поразительно похож на того брюнета, который толкнул меня сегодня утром. Рядом с ним — блондин, а третий выделяется необычной прической: его виски выбриты. С моего места я замечаю темные узоры на его руках — скорее всего татуировки. Не могу перестать наблюдать за ними, будто мои глаза магнитом притягивает их мощная аура.

Из коридора раздается взрыв смеха, вырывая меня из раздумий. Я вздрагиваю и ударяюсь головой о оконную раму.

— Черт! — вырывается у меня, и я потираю ушибленный затылок.

Я быстро закрываю шторы и решаю, что на сегодня достаточно. Мои нервы не выдержат еще одной порции адреналина.

Забираюсь под одеяло, сердце все еще колотится после увиденного — или того, что мне почудилось.

— Наверняка это ничего не значит, — шепчу я в темноте.

Закрываю глаза, надеясь, что сон принесет облегчение. Однако образы той троицы все еще стоят перед глазами, и неприятное чувство тревоги никуда не уходит.

Я сижу на каменной тыкве перед самым старым домом в районе, ожидая девочек, которые, как и обычно, жаждут получить сладости. Крики и смех детей наполняют прохладный октябрьский воздух, создавая мелодию, которая одновременно пугает и завораживает.

Внезапно из темноты вырисовываются три фигуры. Трое парней. Они явно старше меня, и их атлетическое телосложение выдает в них спортсменов. По крайней мере, именно так я себе их и представляла. На лицах — маски, но я отчетливо вижу их черты. Тот, что в маске Карателя, ведет остальных; его беспощадный взгляд сверкает сквозь прорези. Сердце колотится в груди. Я замечаю, что у них нет сумок для сладостей, и понимаю: эти незнакомцы пришли не за угощениями. Так что же они делают, слоняясь по улице?

— Что тут у нас? Заблудилась, маленькая ведьма? — спрашивает брюнет.

Двое других разражаются пронзительным, жестоким смехом, который отзывается эхом моих самых страшных опасений. Мне совсем не нравится оставаться с ними наедине. Я озираюсь в надежде, что появятся мои подруги, но вокруг никого.

— Да она и не ведьма. Больше похожа на букашку, — насмехается блондин в дурацком тыквенном колпаке.

Это прозвище они выбрали из-за моего роста и хрупкой фигуры. «Букашка» — словно оскорбление, намекающее на мою незначительность, маленький рост и беззащитность. Пусть я еще ребенок, но понимаю весь цинизм этих слов.

Почему они не оставят меня в покое?

Чтобы не показать им свой страх, я отвечаю:

— Я не насекомое! Мне 14, между прочим!

Мой ответ только разжигает их хохот. Они разглядывают мое тщедушное тело, будто оно — неиссякаемый источник для издевательств. Один из них достает телефон, и я замечаю, как включается камера. Он направляет ее на меня.

— А я вижу только жалкое создание в каком-то черном тряпье. А вы что думаете, парни? — выплевывает брюнет, явно главный в этой компании.

Его оскорбление бьет как пощечина. Я потратила часы на создание этого костюма своими руками, а он высмеивает весь мой труд.

Как же я его ненавижу!

— Это не тряпка, а плащ, идиот.

Я защищаюсь как могу, голос дрожит, тем не менее в нем звучит решимость. Однако мои слова им не нравятся. Один из парней, тот, что в маске Карателя, неожиданно подходит и грубо толкает меня. Я теряю равновесие, слишком ошеломленная, чтобы удержаться, и падаю на газон. Юбка задирается при падении. В попытке удержаться я задеваю ведро с конфетами, и оно опрокидывается на землю. Прямо к их ногам. Содержимое рассыпается вокруг меня, словно жалкие крошки моего унижения.

— Парни, как насчет сладостей? — предлагает парень в костюме зомби, с капюшоном, закрывающим часть головы, все еще держа телефон в руке.

Его светловолосый приятель, чей костюм не скрывает лица, опускает взгляд к моей талии, и я осознаю, что прохладный воздух ласкает бедра.

Меня накрывает волна стыда, когда понимаю, что они видят мои маленькие трусики с розовой конфеткой и надписью «кошелек или жизнь», которые купила мама в надежде меня порадовать. Так оно и было... до этого момента.

Их смех пронзает ночь, словно стрелы, вонзающиеся прямо в грудь.

— Я предпочитаю эту сладость, — говорит «тыквоголовый», указывая на мое нижнее белье.

Его дружки хлопают друг друга по плечам, будто это самая забавная шутка в мире. А я сдерживаю слезы, хотя они уже наворачиваются на глаза.

— Даже ее трусы нелепы, — бросает один из них, продолжая отпускать грязные замечания, делая меня еще более ничтожной.

— Ни один парень не заинтересуется тобой в таком виде. Ты смешна и годна только на то, чтобы я растоптал тебя своей подошвой, — выплевывает «Каратель».

Я приподнимаюсь, ошарашенная их словами, когда тот, что держит телефон, подходит ближе. Его жадный взгляд прикован к моему белью. И вот под их насмешками эти трусики становятся источником моего унижения. Щеки пылают от стыда, глаза щиплет, и я шмыгаю носом.