Влечение сердца - Милтон Джулия - Страница 2

Луиза вздохнула.

– Мало. С тех самых пор, как я перестала чувствовать свои ноги.

Отложив в сторону расческу, Мари недовольно уперла руки в бока.

– Между прочим, в мире тысячи инвалидов, которым их физические недостатки ничуть не мешают жить. Они работают, пишут, сочиняют стихи, занимаются спортом. И ничуть не ощущают себя ущербными или в чем-то обделенными. И с ними охотно общаются.

Луиза пожала плечами.

– Просто они сильные люди, сумевшие перебороть себя. А я всего-навсего слабая женщина. Я не хочу покорять Эверест или писать книгу, которая завоюет весь мир. Я желаю обыкновенного женского счастья. Тихий дом, мужа и кучу смешных ребятишек. Но теперь, боюсь, мне никогда не услышать слова .

Мари было смутилась, но ненадолго. Вновь взяв в руки расческу, она уверенно произнесла:

– Неправда. У вас обязательно будут дети.

Луиза язвительно возразила:

– Откуда? Или ты не заметила, что мы с Чарльзом давно спим в разных спальнях? – Вдруг спохватившись, что Мари всего семнадцать, она поспешно добавила: – Но дело даже не в этом. Просто врачи предупредили, что, пока я не восстановлюсь, думать о детях слишком рискованно. А на вопрос, что же делать, если я навсегда останусь парализованной, лишь растерянно разводят руками…

Некоторое время Мари работала молча. Наконец неуверенно произнесла:

– И все же вам стоит надеяться на лучшее.

– Я и пытаюсь, – вновь вздохнула Луиза. – Только пока не очень-то получается…

Прическу Мари заканчивала в полном молчании. Наконец, вколов последнюю шпильку, с удовлетворением оглядела свой шедевр и с гордостью произнесла:

– По крайней мере, прическа вам сегодня не доставит огорчений. Посмотритесь-ка в зеркало!

Чтобы сделать приятное Мари, Луиза бросила взгляд на свое отражение. На нее смотрела красивая, но слишком бледная и хрупкая шатенка с печальными синими глазами. Длинные каштановые локоны волнами спускались по плечам и груди. Передние пряди, поднятые наверх, открывали высокий умный лоб.

– Очень красиво, Мари, – похвалила Луиза горничную, хотя созерцание собственного отражения не доставило ей особого удовольствия. Что толку быть красивой, когда вместе с ногами умерла и надежда на счастье? – Тебе стоило бы пойти учиться на парикмахера.

– Я уже думала об этом, мадам, – отозвалась Мари, любовно укладывая последние пряди. – Но тогда мне придется оставить вас. А сделать это, пока вы в таком состоянии, я, извините, не могу.

Искренние слова девушки пришлись Луизе по душе. Поймав руку Мари, она крепко ее сжала.

– Спасибо, Мари. И все же подумай над моим предложением. Для того чтобы учиться, тебе вовсе не обязательно оставлять это место. Я думаю, Чарльз не будет против, если ты будешь совмещать учебу с работой.

Глаза Мари загорелись.

– Отличная идея! Уверена, что курсы не будут отнимать у меня более половины дня. А потом…

– А потом мы обязательно что-нибудь придумаем, – закончила за нее Луиза. – Ну а сейчас нам пора в столовую. Чарльз, наверное, уже заждался.

Мари помогла Луизе развернуть кресло и предусмотрительно раскрыла перед ней дверь бывшей комнаты для гостей. Именно здесь теперь обитала Луиза, поскольку ее собственная комната и супружеская спальня располагались на втором этаже. Поскольку лифта в особняке не было, верхние помещения автоматически приобрели статус труднодоступных.

Сам же Чарльз остался жить наверху. Переводить его кабинет вниз было бы слишком трудоемким занятием. Спали супруги теперь тоже отдельно. Чарльз мотивировал это заботой о покое жены. Дескать, во сне он опасался причинить ей боль. Однако сама Луиза подозревала, что мужа попросту пугает ее беспомощность. Несмотря на прошедшие полгода, он так и не научился спокойно смотреть на ее бесчувственные ноги.

Как и предполагала Луиза, Чарльз уже сидел за столом. При виде жены он привстал и улыбнулся.

– Отлично выглядишь, дорогая! Твоя прическа просто чудесна.

– Я должна благодарить за это Мари. У нее просто прирожденный дар парикмахера. Кстати…

Не откладывая дело в долгий ящик, она поделилась с мужем своей идеей. Чарльз одобрил затею жены.

– Что ж, весьма трезвое предложение. Настанет день, когда услуги Мари нам больше не понадобятся. И тогда у нее будет профессия, способная прокормить. А на время ее отлучек попросим присмотреть за тобой экономку. Уверен, за отдельную плату она с радостью согласится побыть еще и сиделкой.

Мари, слышавшая весь разговор, от радости захлопала в ладоши. Испросив разрешение, она тут же помчалась за справочником и принялась обзванивать профильные учебные заведения.

Оставшись наедине с мужем, Луиза бодро сообщила:

– После завтрака мы с Мари собираемся прогуляться по парку. Заодно заглянем на конюшню. Хочу посмотреть, как там Полли.

– Неплохие планы, – одобрил Чарльз. – Но, к сожалению, я не смогу составить вам компанию. Дела требуют, чтобы я срочно выехал в Лондон. Вернусь только к вечеру, к самому ужину.

Видно, Мари не ошиблась. Чарльз и в самом деле готовил какой-то сюрприз. Однако Луиза все-таки сказала:

– Но ведь сегодня воскресенье. Неужели это не подождет до понедельника?

– Увы, в бизнесе не существует такого слова, как , – пожал плечами Чарльз. – Могу только пообещать, что постараюсь не задерживаться.

Украдкой Луиза скривила гримаску. С тех пор, как с ней произошло несчастье, дел у мужа, требующих обязательных отлучек из дома, заметно прибавилось.

Но вслух она спокойно произнесла:

– Хорошо. Я буду тебя ждать.

Между тем завтрак подошел к концу. Аккуратно промокнув уголки рта салфеткой, Чарльз поднялся, обогнув стол, подошел к жене и привычно коснулся губами ее щеки.

– До вечера, дорогая.

– До вечера, – словно эхо, отозвалась она.

И, оставшись одна в столовой, погрузилась в невеселые размышления.

Вернется ли когда-нибудь прежняя беззаботная жизнь? – задавалась она печальным вопросом. Господи, я ведь раньше и не подозревала, что была настолько счастливой! Безмятежное детство, удачное замужество, бесконечно любимый муж, который только что на руках меня не носил. В этом году мы собирались съездить в Италию, завести ребенка… И вдруг все в один миг рухнуло.

Даже если я поправлюсь, то смогу ли забыть то отчуждение, которое возникло между мной и Чарльзом? Раньше мы понимали друг друга буквально с полуслова. А теперь он сторонится меня, точно прокаженной. В наших отношениях уже нет прежней душевной близости. Да, Чарльз по-прежнему ласков, предупредителен, заботлив. Но все его действия очень напоминают… жалость.

Луиза вспомнила, что психолог предупреждал ее о том, что у близких человека, с которым случилось несчастье, зачастую развивается комплекс вины. Они сокрушаются о том, что не смогли предотвратить беду. И, как следствие, начинают избегать пострадавшего.

Возможно, с Чарльзом происходит именно это. Ему, кажется, стало трудно общаться с ней… Конечно, он благовоспитанный человек, который, хотя и тяготится своим долгом, но все же исполняет его до конца. Быть вместе поклялись они друг другу шесть лет назад у алтаря. И Чарльз тщательно соблюдает данное слово. Для него это вопрос чести.

Но где же душа?

Глаза Луизы наполнились слезами обиды. Она никак не могла простить мужу, что тот покинул супружескую постель.

– Пойми, детка, – объяснял он, – я не могу просто лежать рядом с тобой. Ты сводишь меня с ума. Но врач сказал, что нам пока лучше повременить с некоторыми занятиями. А потому будет лучше, если некоторое время мы будем спать отдельно друг от друга.

Однако со временем Луиза начала подозревать, что дело не только в этом. Поцелуи и объятия Чарльза постепенно становились все менее пылкими и все более редкими. Казалось, вместе со здоровьем она утратила для него и женскую привлекательность. Все чаще он целовал ее не в губы, а в щеку.

Кроме того, теперь, когда она оказалась в вынужденной изоляции, им почти не о чем было поговорить. В последнее время они проводили вместе совсем немного времени. А его частые отлучки из дома невольно внушали Луизе все большее и большее подозрение…