Глубокие воды (СИ) - Марухнич Фиона - Страница 5

В таком виде я направилась на кухню. Отец уже сидел там, похмельный и злой, как обычно. Его красные глаза с подозрением изучали меня, когда я вошла. Мать стояла у плиты, бледная и встревоженная.

Реакция последовала незамедлительно.

— Ты куда это вырядилась? — прорычал отец, с трудом фокусируя на мне взгляд. — Ты что, совсем с ума сошла?

Мать всплеснула руками.

— Евочка, зачем ты так? Ты же у меня хорошая девочка, умница. Что ты творишь?

Я злорадно усмехнулась. Именно этого я и добивалась. Пусть смотрят, пусть судят.

Отец, кажется, окончательно проснулся. Его лицо покраснело, он вскочил со стула, готовый сорваться в очередной приступ ярости.

— Я тебе сейчас покажу, куда ты вырядилась! Я тебя…

Но потом он осекся, словно внезапно потерял интерес. В его глазах появилось какое-то странное выражение - смесь разочарования и… подтверждения. Он махнул рукой.

— А, ну да… Теперь понятно… Слухи, значит, не врали.

Усмешка стала ещё шире. Пусть верит. Пускай. Да - шлюха. Буду для них не просто шлюхой, а самим дьяволом.

Я открыла холодильник, достала оттуда кусок сыра и колбасы и принялась с аппетитом жевать, глядя прямо отцу в глаза.

— Вы же поверили слухам, — проговорила я, не отрываясь от еды. — Так чего теперь удивляетесь? Нужно соответствовать образу.

Отец нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— Если так и есть, — процедил он сквозь зубы, — ты будешь наказана. И всё лето просидишь дома.

Я с ледяным спокойствием посмотрела на него.

— Пожалуйста, — проговорила я, отчётливо выговаривая каждое слово. — Как вы можете наказать меня ещё больше, чем жизнь с вами?

— Видишь, кого мы воспитали? Видишь? — отец повернулся к матери, причитая.

«Конечно, воспитали вы демона, и не просто воспитали, вы все меня бросили, это результат вашего полного пофигизма!» — подумала я, пережевывая колбасу с сыром, демонстративно причмокивая.

— Она просто подросток, Коля, шестнадцать лет, вспомни какими мы были! Это пройдёт, — сказала мама.

«А как же? Конечно, пройдёт, когда я вырвусь из этой клоаки на свободу, тогда, может быть, пройдёт.» — с досадой подумала я.

Дожевав колбасу, я с нетерпением ожидала их в коридоре, ждала, когда они оденутся, когда соберутся, когда отец соберёт своё хмельное лицо до кучи.

Нервно теребила телефон в руках и перекладывала рюкзак с одного плеча на другое. Как же они меня бесят! Все до одного. И чем дольше тянется это утро, тем сильнее горит внутри меня этот огонь ненависти. И он обязательно вырвется наружу. Испепелит их всех, к чертям собачьим. Я не буду больше серой мышью. Я стану ураганом.

Вышли они, наконец, одевшись, и я встретила их кривой усмешкой.

— Давай, двигай булками, и к машине, бегом!

Я вспыхнула от такого пренебрежительного тона, но не стала спорить, а молча пролетела с пятого этажа нашей старой панельки на первый. Совершенно не дожидаясь их.

Когда я выскочила на улицу, остановилась, вдыхая свежий майский воздух. На улице пели птицы, природа цвела, оживала, резко контрастируя с холодом, и пылающей злобой у меня внутри.

Когда родители спустились, я подошла к нашей старенькой "Ладе".

Отец открыл дверь и буркнул:

— Особое приглашение нужно?

Я ничего не ответила и пролезла внутрь. Захотелось кричать, орать, даже ударить его, но я сдержала гнев. Не буду я показывать свою слабость.

Наконец, они оба умостились в машину.

Мама, вся какая-то съёжившаяся, робко посмотрела на меня и попыталась улыбнуться.

— Евочка, ну чего ты такая хмурая? Посмотри, какая погода хорошая! Наверняка, у тебя сегодня будет отличный день!

Я лишь отвернулась к окну, не желая демонстрировать притворную радость. Какая хорошая погода, о чём она говорит? Моя жизнь катится в тартарары, а она про погоду. Хотелось заорать ей в лицо, чтобы она проснулась, сняла свои розовые очки и увидела реальность. Но я промолчала. Молчание - моя новая броня.

Отец завёл машину, и мы тронулись с места. Душный салон "Лады" наполнился привычным запахом старого бензина и дешёвого табака. В голове пульсировало одно: как же я ненавижу это место, эту машину, этих людей. Казалось, будто меня заживо похоронили в этой убогой жизни.

Мама, всю дорогу до школы, пыталась завести разговор. Сначала о погоде, потом, как бы невзначай, о школе. О том, какие предметы я собираюсь сдавать на выпускных экзаменах, куда хочу поступать. Я чувствовала её тревогу, её отчаянное желание вернуть всё на круги своя, к той Евочке, которая была «умницей и хорошей девочкой».

Но мне было плевать. Плевать на экзамены, на будущее, на её надежды. Я смотрела в окно, на проплывающие мимо серые дома, на редкие деревья, ещё не успевшие одеться в зелень. В ушах стоял звон, в голове - пустота. Мне хотелось только одного - чтобы они замолчали, чтобы оставили меня в покое.

— Может, на юриста? — робко предложила мама, словно боялась спугнуть меня резким словом. — У тебя всегда хорошо получалось убеждать людей. И потом, это такая престижная профессия…

Я не ответила. Просто отвернулась дальше к окну, демонстрируя полное отсутствие интереса к разговору. Юрист. Престижная профессия. Как же это всё неважно, как всё это далеко от того, что сейчас клокочет у меня внутри.

Отец, молчавший до этого, вдруг хмыкнул:

— Юрист? Да с её-то репутацией её дальше подворотни никто не пустит!

Мама укоризненно посмотрела на него:

— Коля, ну зачем ты так? Не говори глупости.

Я едва заметно усмехнулась. Спасибо, папаша, что напомнил мне, кто я теперь в глазах окружающих. Шлюха. Идеальный кандидат в юристы.

Тишину нарушил резкий визг тормозов. Я даже не успела испугаться, не успела ничего понять. Только заметила краем глаза, как навстречу нам летит огромная, блестящая машина.

Мир перевернулся. Время замедлилось. Я увидела, как смялся капот нашей "Лады", как лобовое стекло покрылось паутиной трещин. Как в нос ударил тошнотворный, металлический запах крови.

Перед глазами возникло какое-то месиво из металла, осколков стекла и… красного. Много красного. Брызги крови полетели на мою куртку, на лицо, забились в волосы. Я смотрела в оцепенении, как алая жидкость, словно краска, заливает всё вокруг.

А потом был удар. Сильный, оглушительный удар, который пронзил всё моё тело. Я почувствовала, как меня швырнуло вперёд, как ремень безопасности врезался в грудь. В глазах потемнело, в голове зазвенело. Последнее, что я увидела, перед тем, как потерять сознание, - это лица родителей. Искажённые ужасом, залитые кровью. Передние сиденья превратились в груду искорёженного металла. И алые брызги, повсюду алые брызги.

Глава 5. Ева

В нос ударил резкий запах медикаментов, едкой хлорки, всего того, что, казалось, пропитало воздух. Даже сквозь вату в голове, сквозь пелену неясности, этот запах пробивался, раздражая и вызывая тошноту. Веки были словно свинцовые, не слушались меня. Я лежала, не открывая глаз, и слушала. Слушала, как пищат какие-то датчики, мерно, монотонно, как тикают часы, отсчитывая секунды моей… чего? Жизни? Муки?

В голове проносились обрывки недавних событий. День рождения, пьяный угар отца, унизительное поздравление дяди, ссора с родителями, их вечное недовольство, их обвинения. Унизительная поездка в школу, чтобы… чтобы что? Чтобы подтвердить или опровергнуть грязные слухи о том, что я шлюха?

Мы не доехали до школы.

А потом… потом удар. Оглушительный, всепоглощающий. И кровь. Много крови.

Резко распахнула глаза. Сухой воздух обжёг слизистую. Передо мной склонились лица. Размытые, неясные, как будто смотрела сквозь толстое стекло. Врачи? Медсестры? Какие-то ещё люди в белых халатах… Они что-то спрашивали. Видела, как двигаются их губы, как хмурятся брови. Видела беспокойство в их глазах. А я… я ничего не понимала. В ушах стоял гул, словно внутри меня работала какая-то адская машина. Звуки доходили как сквозь толщу воды.