Дело о немом партнере - Гарднер Эрл Стенли - Страница 45

— Нет, — сказала она, — я не думаю, чтобы кто-нибудь… ну, разве что кто-то из близких друзей… Ирма Радин, например.

— А мистер Лоули является близким другом?

— Нет.

— Мистер Колл?

— Нет. — В ее голосе прозвучал вызов.

— Может быть, мистер Мейгард?

— Мистер Мейгард скорее наниматель, чем друг.

— Но он знает, как вы едите конфеты?

На ее лице опять отразилась нерешительность. Она явно не хотела давать утвердительный ответ, который содержал бы в себе прямой намек. Судья Гросбек теперь сидел, облокотившись на свой большой стол из красного дерева, и внимательно изучал ее лицо. Фрэнк Лейбли с озадаченным видом, болезненно осознавая, в каком опасном направлении развивается слушание дела, и явно опасаясь прерывать процедуру дальнейшими возражениями, сидел, сдвинувшись на кончик стула, и провожал вопросы и ответы поворотом головы от Мейсона к свидетельнице и обратно.

— Отвечайте на вопрос, — настаивал Мейсон.

— Мистер Мейгард знал, что я работала на кондитерской фабрике.

— Откуда ему это было известно?

— Он же нанимал меня.

— То есть вы работали на кондитерской фабрике, когда мистер Мейгард пригласил вас к себе в «Золотой рог»?

— Нет. Он просмотрел мои бумаги.

— И вы не считаете мистера Колла близким другом?

— Нет.

— Он ведь, кажется, был им одно время?

— Ну… ну, это зависит от того, что вы называете дружбой.

— А как насчет мистера Лоули? Он когда-нибудь являлся таковым?

— М-м, нет… Впрочем, может быть, и да.

— Мистер Пивис угощал вас конфетами?

— Да. Несколько, раз. Он очень славный.

— Он видел, как вы их ели?

— Да.

— Ваша честь, — обратился Мейсон к судье Гросбеку, — я хотел бы попросить суд перенести заседание на завтрашнее утро. Я, разумеется, понимаю, что суд будет решать этот вопрос на собственное усмотрение, и…

— С нашей стороны возражений нет, — торопливо заявил Лейбли…

— Очень хорошо, — объявил судья Гросбек. — В соответствии с договоренностью сторон дело откладывается слушанием до десяти часов утра завтрашнего дня.

Какой-то момент казалось, что судья Гросбек хочет задать вопрос Эстер Дилмейер, потом он, очевидно, передумал и решил остаться верным принятой им на себя роли беспристрастного распорядителя. Он поднялся из-за стола и вышел в отведенную для судьи комнату.

Мейгард решительно зашагал вперед по проходу со своего места, откуда с интересом наблюдал за развитием событий. Он направился прямо к Мейсону. Вид у него был свирепый.

— С какой стати, — загрохотал он, — вы пытаетесь впутать меня в эту историю с конфетами?

— Я не пытаюсь, — ответил Мейсон, стоя за своим столом и собирая бумаги в «дипломат». — Я просто задавал вопросы свидетельнице. Она отвечала ни них.

— Что ж, вы задавали их очень своеобразно.

— Такая уж у меня привычка, — улыбнулся Мейсон. — Особенно когда я имею дело с людьми, пытающимися диктовать мне условия.

Мейгард приблизился еще на шаг. Взгляд его глаз, устремленных на адвоката, был холодным и злым. С таким видом опытный палач обычно рассматривает приговоренного к казни, оценивая его сложение, вес, мышцы шеи.

— Итак? — спросил Мейсон.

— Мне это не нравится, — коротко сказал Мейгард, круто повернулся на каблуках и пошел к выходу.

К Мейсону подошла Милдред Фолкнер и взяла его за руку:

— Наверное, я не смогу оценить всех юридических тонкостей, но, кажется, вы здорово их озадачили.

— Похоже, я нащупал что-то интересное. Вы виделись с Карлоттой?

Оживление исчезло с ее лица. Она кивнула, в уголках глаз заблестели слезы.

— Как она?

— Очень неважно. После того как ее доставили в приемный покой, ее осмотрел врач. Он сказал, что ей нельзя никого видеть по крайней мере в течение двух суток. Он сделал исключение в моем случае потому, что она все время спрашивала обо мне, и врач полагал, что беседа со мной пойдет ей на пользу. Он только предупредил, чтобы я ни слова не говорила о деле.

— Ну и как, вы молчали?

— До конца не получилось. Она очень хотела мне кое-что рассказать. Поначалу я старалась отвлечь ее, но потом решила: пусть говорит, может быть, ей станет легче, если она выговорится. Она казалась такой взволнованной.

— Чем именно?

— Они заставили ее признаться, что она отдала вам сертификат. Они сказали ей, что вы умыли руки, передав его полиции. Мистер Мейсон, как полицейские могут быть настолько жестоки, настолько беспринципны?

— Они считают, что имеют дело с преступниками и цель оправдывает средства.

— Знаете, это не способ бороться с преступностью. Они лгут и прибегают к жестокости, даже зверству. Так они никогда не добьются уважения людей. Они являют собой почти такое же зло, как сами преступники.

— Вы так настроены, потому что дело касается близкого вам человека. Ведь, в конце концов, случай действительно неординарный.

— Карла теперь оказалась на краю пропасти. Даже не знаю, сможет ли она пережить все это. Она выглядит несравнимо хуже, чем когда-либо вообще. А ведь она уже почти выздоравливала.

— Знаю, — сочувственно произнес Мейсон. — Это как раз та самая ситуация, которой я всеми силами пытался избежать.

— Ну, вашей вины здесь нет. Если бы она следовала вашим указаниям, с ней было бы все в порядке. Теперь она это понимает.

— А больше она ничего не говорила в полиции? Только о сертификате?

— Нет, больше ничего. Но с теми уликами, которые они уже собрали против нее, и этого достаточно. Мистер Мейсон, она просто не вынесет, если это будет продолжаться… А если ее признают виновной… Может быть, будет даже лучше, если… лучше, если…

— Она не поправится? — продолжил за нее Мейсон. Милдред заморгала, безуспешно пытаясь прогнать слезы, и кивнула.

— Кое-что из того, что мы услышали сегодня в суде, придало моим мыслям совершенно иное направление.

— Вы хотите сказать, что есть надежда?

— Надежда всегда была. И не малая.

— Если бы только Боб вел себя как мужчина, — покачала она головой, — и рассказал всю правду, он мог бы спасти ее. Если бы он признался, что был там и убил Линка, а она просто следила за ним, но он, естественно, ничего не скажет, не станет подставлять под удар свою драгоценную шею.

— Вероятнее всего, Боб даже не знает, что она следила за ним, — заметил Мейсон.

— Знает почти наверняка, — возмущенно заявила Милдред. — Не забывайте, что Боб приезжал в отель «Клермаунт» и увез Карлу с собой. По дороге они много говорили. И представляете, Боб лгал ей. Он наотрез отказался признаться, что заложил акции или что ездил к Линку. Вы можете вообразить себе такое?! И это после того, как она следила за ним, видела своими глазами, как он въезжал в Лиловый Каньон.

— А как он все это объясняет?

— Ну, вы знаете Боба. Объяснения у него всегда самые убедительные. Он говорит, что совсем рядом с домом, буквально в десяти кварталах, к нему в машину сел друг. Имя друга он не называет. Говорит, что отвез его в город, что другу понадобилась на час его машина, поэтому Боб вышел и разрешил ему взять ее.

— Ваша сестра поверила в это?

— Разумеется поверила! Она поверит всему, что он ей скажет. Меня мутит от всего этого.

— А это не могло на самом деле быть правдой?

— Не вижу каким образом. Ведь Карла все время ехала за ним. Конечно, несколько раз она отставала от него и его заслоняли другие машины. Боб оказался достаточно хитер, чтобы сразу выспросить у нее, когда и где она временно теряла его из виду. Потом выяснилось, что смена водителя произошла как раз в один из таких моментов — умник чертов.

— Вы указали Карле на то, что…

— О, я пыталась, но это бесполезно. К тому же я видела, что она очень слаба. Она решила рассказать мне все это в первую очередь потому, что беспокоилась, что подвела вас, и хотела, чтобы вы были в курсе того, как обстоят дела. Этот лейтенант Трэгг! Если у меня когда-нибудь будет возможность высказать ему все, что я о нем думаю, я…