Оторва. Книга 6 (СИ) - "Ортензия" - Страница 21

— То, что ты успела рассказать, всё так и было? А то ты пропустила разговор с актёрами. Но ведь вы о чём-то беседовали. На пляже, когда ехали в город, когда сидели в кафе.

— Говорили, — согласилась я, прикидывая, что можно ещё добавить к сказанному.

Вроде ничего особенного не утаила, разве что поменяла пиво на мороженое, чтобы никого не ввергать в шок. Комсомольский билет Михаил видел и количество лет высчитал, а значит, по всем канонам, спиртное мне употреблять запрещено.

— Да вроде всё. Болтали ни о чём, чисто для поддержки разговора.

— Ни о чём, — проговорил он задумчиво, — и после того как расстались, больше ты их не видела?

— Нет, — я отрицательно качнула головой, внезапно подумав, что если это не совсем тот СССР, а всего лишь альтернативный, не случилось ли чего с ребятами? Или из-за чего ко мне такое активное внимание, в самом деле?

— А расскажи мне тогда, Бурундуковая Ева, — проговорил внезапно Михаил, — о Синицыной Ольге.

Глава 12

Михаил Петрович сел на стул, раскрыл перед собой папку и обвёл взглядом присутствующих.

— Я думаю, начнём с вас, Наталья Валерьевна, — сказал он, остановив свой взгляд на статной женщине сорока лет с породистым лицом.

В принципе, это было его личное мнение, которое появилось по отношению к ней ещё при первой встрече, до того как она оказалась в его команде. И она была единственной, к кому Михаил Петрович обращался на «вы».

Вот и сейчас, глядя на правильные черты лица, выразительные брови, он машинально вспомнил их первую встречу, когда, увидев пухлые губы, едва не отмёл её кандидатуру, хотя Наталью представили ему как самого квалифицированного работника. Она была не только врачом-психиатром, но и имела дополнительное психотерапевтическое образование.

Сегодня он был рад, что не поддался первому впечатлению, взял её на стажировку сроком на три месяца, а уже через неделю понял, что не прогадал.

— Времени у нас осталось совсем немного, — продолжил Михаил Петрович, — чуть больше часа, а в 16:00 от нас в Париже ждут результата. Имеются хорошие новости, и нам есть чем порадовать, но ситуация в целом неопределённая, и времени внести ясность нет. Поэтому по возможности кратко и по существу, по остальным пунктам будем разбираться позже.

Наталья Валерьевна поправила большие очки, пройдясь пальцем по переносице, и кивнула.

— Я поняла, Михаил Петрович, хотя в двух словах тут не объяснить. Девочка очень сложная, и десятиминутного разговора явно не хватает. Но давайте сначала по тестам. Её IQ буквально зашкаливает, что для шестнадцатилетней девочки невозможно, и я бы скорее поверила, что она оба теста уже сдавала раннее или видела их, если бы не одно «но». Второй тест в вашем дополнении, а вы предоставили мне его две недели назад, и о нём знают на сегодняшний день только два человека: вы и я. А значит, я полностью исключаю такую возможность.

— Подождите, Наталья Валерьевна, — перебил Михаил Петрович, — но ведь вы сказали, что на часть вопросов она либо не ответила, либо дала неправильный ответ.

— Так и есть, но у меня имеется твёрдое убеждение, что она это сделала преднамеренно. Возможно, причиной является иммунологическое расстройство или синдром дефицита внимания, или какие-то другие иммунные проблемы, но я всё же склонна думать, что она это сделала умышленно. Для чего комсомолке это скрывать? Вот такое противоречивое мнение. И честно признаюсь, мне бы не хотелось расставаться с Евой. Было бы неплохо переправить девочку в Солнечногорск или в Перевальное и реально с ней поработать.

— Наталья Валерьевна, ну в какое Перевальное? Запрос пришёл из Парижа. Или вы думаете, ЕМУ, — Михаил Петрович особо выделил последнее слово, — там нечем заниматься? Перед нами поставлена совершенно другая задача.

— Так я не прямо сейчас. Вернёмся и доложим о перспективной девочке.

Михаил Петрович махнул рукой.

— Давайте по существу дальше. Что про Синицыну? Возможно раздвоение личности?

— Уверена, нет. Диссоциативное расстройство относится к редчайшим заболеваниям. А она не больная. Думаю, её ответ, хоть и с задержкой, имеет под собой почву. Кто-то хочет быть космонавтом, кто-то балериной. В школе каждый год пишут сочинения: «На кого я хочу равняться?» Вот и результат. Повесть под названием «Оля» только на моей памяти написана шестью или семью писателями. Это и революция, и Великая Отечественная. В какой из них фигурирует именно Синицына, я не могу сказать, но Ева, вероятно, прочитав в детстве, впечатлилась подвигом девушки и, возможно, в крайне трудных ситуациях спрашивает себя: как бы поступила героиня рассказа? Что мы видим, когда Ева садится в охваченный пламенем бензовоз. А то, что она представилась артистам этим именем, объясняется и того проще. Нет. У неё нет раздвоения. Да и простите, Михаил Петрович, но тесты она бы завалила полностью. И по записи. Она не лжёт, это я могу гарантировать со 100% гарантией, но не покидает такое чувство, что многое не договаривает. Специально прокручивала несколько раз ярко выраженные моменты. Вижу, что нечего и некуда вставить, а ощущение остаётся. Я это списываю на повышенный IQ, но впечатление, что разговариваю со взрослой женщиной присутствует или вернее сказать — проскальзывает. Ну и на отца девочки делаю упор. Удалось связаться с Кишинёвом и поговорить с Ворониным, как вы знаете, и копию дела мы получим, но и то, что он зачитал, впечатляет. Вероятно, отец Евы хотел сына, но родилась девочка. Вот он ей и постарался передать все свои знания. И честно скажу: я бы хотела выехать на место, где разыгралась трагедия с бензовозом. Это внесло бы дополнительную ясность в её поведение при защите капитана Каренина, которую вы наблюдали. Очень жалею, что лично не присутствовала.

— Ну и каков вердикт? — поинтересовался Михаил Петрович.

— Я вам своё мнение уже высказала. Диверсант и телохранитель в одном лице с полным отсутствием чувства самосохранения. И удивлена тем, как она при таких качествах умудрилась дожить до шестнадцатилетнего возраста. Практически мгновенная оценка ситуации, при которой выбирается единственно правильное решение, несмотря на риски и возможность погибнуть. Если с бензовозом у неё был маломальский шанс, как и в РОВД при схватке с уголовным элементом, то в последнем случае она сознательно идёт на акт самопожертвования ради спасения Каренина. Понятно, что в этом случае немалую долю сыграли её чувства к капитану, но всё равно… Размахивать голым пистолетом в ожидании, когда кто-то из офицеров придёт в себя и выстрелит, — надо иметь железные нервы, а это через несколько минут обязательно произошло, не подоспей вы вовремя. Убийство гражданского лица военными. До Москвы докатилось бы. И вот как такое могло прийти в голову шестнадцатилетней девушке? А как она себя ведёт после стрессовой ситуации? Невероятный случай. Вывод напрашивается сам собой: IQ у неё зашкаливает, а тесты специально провалила. Нужно выяснить, почему в Париже при её имени такое возбуждение, и отправить в Перевальное. Нельзя её отпускать, вы же понимаете. А добавить сюда её безупречный английский… Лондонский акцент! Какой простор открывается!

— Наталья Валерьевна, — перебил женщину Михаил Петрович, — вы уж совсем-то из девочки монстра не делайте.

— А я-то здесь при чём? Это её отец, надо так понимать, постарался. Не удивлюсь, если вкупе ко всем своим достоинствам, к которым, кстати, можно смело отнести не только лицо и грудь, но и в целом всю фигуру, она ещё и обращаться с оружием умеет. Не просто махать им.

«Оружием», — вспомнил Михаил, что час назад ему сказал Артём. Пропустил мимо ушей как несущественное. Мол, взгляд, случайно брошенный Евой на дипломат, выглядел так, словно она прекрасно знала, что находится внутри. Не обратил внимания потому как это невозможно, даже если допустить, что отец Евы научил её обращаться с разными видами стрелкового оружия. Не было два года назад ничего подобного.

А ещё взгляд Евы на него, когда он подходил к ней. Ожидал чего угодно от девчонки в тот момент, а она словно рентгеном просветила, вплоть до таблички на рукоятке «Кольта». А в какой-то момент вообще показалось, что Ева знает его в лицо. Наваждение какое-то. И права, конечно, Наталья. Попадись такая случайно, и пошла бы на переработку, вот только не в тот момент, когда Генсек, сам будучи с официальным визитом во Франции, и словно что-то вспомнив, про между прочим звонит и интересуется здоровьем девушки.