Путешествие на край жизни - Озлю Тезер - Страница 8

Вот я снова на рельсах. Леса, маленькие холмы, кукурузные поля, быть может, единственный раз в жизни проезжаю через этот знакомый мир между Веной и Прагой. Цвета, тени земли и неба; лучи света, пробивающиеся сквозь облака, затем наступающая тьма, что поглотит нас; люди, сходящие и садящиеся на станциях, через которые проходит поезд, или живущие в окрестных деревнях и городах, те, кто в этот момент проходит мимо пешком или проезжает на велосипеде, — всё это уводит меня от мыслей, разговоров с самой собой, любви к самой себе, от бесконечных путешествий по своим мыслям. Я ощущаю свой настоящий мир в поездах, что несут меня, меня саму, по рельсам. Всё неподвижное угнетает меня.

В Вене мой номер в отеле Prinz Eugen рядом с Южным вокзалом — на шестом этаже. Я включаю радио.

Тоска, сидевшая напротив меня в вагоне до Праги, словно встречает меня в этой незнакомой комнате незнакомого отеля. От нее, от этого чувства, от этого желания, от этой тоски по любви, которую стремишься сохранить в себе, от личности, сформированной этой тоской, от глубоких связей, созданных нашими мыслями, — даже если эти чувства остаются в нашем собственном мире, в нашем одиночестве, — исходит покой, постоянство, удовлетворение. Когда молчишь, идешь, куришь, смотришь, спишь, любишь, опустошаешься. Пока это чувство не потеряно, даже человеческий кризис имеет значение. Пусть чувства не воплощаются в конкретной личности. Но если человек может поместить эти чувства в чью-то кожу, в чье-то тело, то в тот миг, когда удается это сделать, жизнь становится убедительной. Человек хочет, чтобы его бытие никогда не кончалось. Ты не должна терять это чувство. Даже если оно не обретает форму в человеке. Это чувство — единственное, что побеждает меня, побеждает живое и мертвое во мне.

Я в Вене, в отеле Prinz Eugen, на шестом этаже. В первый момент я ощущаю переполненность комнаты вещами. Затем решаю вообще об этом не думать. Беру телефон, набираю номер. Как всегда, она говорит медленно.

— Я в Вене.

Молчание.

— Позвони завтра ближе к вечеру, — говорит она.

От нее мне передается одно чувство. Успокаивающая радость, которую я могла бы назвать покоем. Возможно, это я создаю ее и соединяю со своей личностью. Когда она молчит, курит, смотрит, спит, любит, дышит. Словно даже ее кризис успокаивает. Когда она есть или ее нет. Красота ее кожи исходит из бесконечного покоя и кажется мне еще более бесконечной, чем этот бесконечный мир, жизнь и смерть. Из-за этого чувства я должна быть с ней, даже если ее нет. Другие отношения я всё равно режиссирую сама. Если человек не может сформировать связь с другим человеком или явлением, этой связи не существует. Это чувство покоя, которое я могу сотворить, успокаивающего покоя, радующего покоя — возможно, единственное чувство, которое побеждает меня: и живую, и мертвую. Ее гнев спокоен, ее беспокойство спокойно. Она живет в себя, любит в себя. И в моменты близости, молча, без единого слова, превосходя слова и понятия, с тихими стонами, она передает мне свою силу, невыразимую тревогу, свои молчаливые разговоры, слова тишины, свой глубокий внутренний мир, еще не сформулированные мечты, свое спокойствие, свою сущность. Это чувство и оживляет меня, и делает возможной мою смерть.

Я кладу трубку. Стою под душем. Оставляю усталость теплым и холодным струям воды, но бесконечное путешествие без начала и конца сохраняю в глубине себя. Всё в порядке. Если бы не боль в горле и зубах. В какой-то момент ночью я просыпаюсь от боли. Глотаю аспирин, беру пастилку для горла и засыпаю вновь от усталости, что сильнее боли.

Тихий стук капель будит меня в четыре утра. Я встаю. Закрываю дверь душа и дверь ванной.

Скоро город вновь оживет. Все люди выйдут на работу. На фабриках, работающих без остановки, рабочие сменят друг друга. На вокзалах поезда остановятся. Поезда отправятся. Самолеты в небе полетят к определенным аэропортам мира. На корабли погрузят машины, вещи, людей. Те, кто провел бессонную ночь, встанут уставшими. Долго спавшие тоже встанут уставшими. Кто-то проснется счастливым, кто-то от боли, кто-то после ночи любви. Кто-то в гневе. Кто-то спросит себя, как начать день. Кто-то подумает о самоубийстве. Кто-то о городе, по которому тоскует. О человеке, по которому тоскует. Кто-то сегодня умрет неожиданной смертью. Кто-то посмотрит на мир, знакомый ему по одиноким горам и полям. Кто-то обратится к своему богу. Кто-то убьет кого-то с применением оружия. Кто-то сбросит бомбу. Кто-то повесит плакат с угрозой. Кого-то осудят на смерть. Кто-то отправится в короткое путешествие на конференцию мира. Армии всех стран будут проводить учения. Газеты уже напечатаны. По радио начнутся утренние программы. В Средиземноморье рыбаки давно вытащили сети из вод. Женщины Средиземноморья уже подмели дорожки и полили газоны перед своими домами. Грузовики и легковые автомобили уже в пути. В моргах ждут погребения тел. Утро одного из бесконечных летних дней.

Утром я вижу бо́льшую часть города из-за окна. Стоило ли мне знать столько стран, столько людей, столько героев романов? Должны ли моими ближайшими друзьями быть писатели, стоящие за героями романов? Стоило ли мне столько раз садиться в самолеты, поезда, автобусы? Жить в продолжение ночей разных городов, просыпаться по утрам и шагать по их длинным улицам? Почему моя жизнь не ограничилась маленьким городком с одной площадью и несколькими улицами?

Я сажусь за стол, не вглядываясь в панораму города.

II

Передо мной — пшеничные поля.

Я единственная гостья в большом новом отеле. Сижу на просторной террасе. После завтрака поднимаюсь в номер, опускаю алюминиевые жалюзи. Голубизна и белизна комнаты становятся гуще. Пытаюсь уснуть. Странная боль, достигающая невероятных размеров, нарастает в этих сумерках. Словно есть чувство, от которого я не могу отделаться, человек, от которого не могу оторваться. В прошлом, в настоящем, в будущем. Или я в путешествии за этим чувством, которое тащу за собой через всё мое существование.

Разве не так всегда? Когда мы хотим излить нашу любовь, взлеты и падения чувств, в том виде, в каком мы их ощущаем, на другого человека, разве мы не запираем их в себе? Кто отвечает на эту любовь? Начало отношений, их продолжение — разве не самое сильное их ограничение? Может, лишь разлука приносит открытость, глубину? Я не могу защищать нечто противоположное моим чувствам. Мне нужно обрести дистанцию, вновь найти мир моих мыслей. Я всегда избегала чувств, сосредоточенных на одном человеке. Мое бесконечное желание любить я всегда старалась распределить между всеми людьми, подарить каждому человеку. Иногда я ненавидела всех. Кроме себя.

Теперь я в потоке чувств, которые нужно глубоко осмыслить. Словно я растягиваю свои чувства на километры, превращаю их в бесконечность дорог. А ведь я должна превратить их в слова.

В три часа ночи, проснувшись (так как у меня впервые появились часы, которые идут правильно, я постоянно на них смотрю), я подумала, что у меня хотя бы есть слова, чтобы преобразить боль. Но что делают другие со своими страданиями, переживаниями, бессонными ночами, надеждами и безысходностью?

Я поднимаю алюминиевые жалюзи, и свет югославского дня наполняет эту бело-голубую комнату. Вчера вечером я стала первым постояльцем, занявшим этот номер.

Солнце греет. Я недалеко от города Ниш. Я единственный гость в этом большом новом отеле. К вечеру приедут другие.