Путешествие на край жизни - Озлю Тезер - Страница 12

Но всё изменится. Как меняются горы, моря, океаны, озера, равнины, степи и пустыни земного шара, русла рек, ледники, города и деревни, так изменятся и человеческие отношения. Настанет время, когда от человека не будут ожидать дел, противных его инстинктам. Жизнь по правилам — это лишь неподвижность. Ничто иное. Вчера я так сидела на террасе нового отеля. Грелась под солнцем ненасытного мира. Смотрела на его ненасытный свет. Думала о ноябрьском небе. Об облаках над широкой лесной поляной. Обо всех оттенках серого, темных и светлых, в густых облаках, приближающих зиму. О голубизне в глубине маленьких просветов между ними. О путях света, льющегося из этих просветов, которые идут с ветром на запад. О бесконечности ненасытных облаков.

Вчера за мой столик подсели люди. Водитель грузовика, инженер отеля. Рабочие, которые строили там бассейн. Мы вместе пили кофе и коньяк. Один страдал от разлуки с женой. Любовь проходит, любовь приходит, говорили мы ему. Пили за все разлуки, за всю любовь. Как близки мне эти люди, с которыми я разделила мгновения одного июльского дня лишь раз.

Когда солнце клонится к холмам, мы снова на террасе. Снова пьем кофе и коньяк. Один говорит, что его зовут Зоран, и это значит «солнце восходит».

Сейчас восемь утра. Я прерываю писательский процесс. Пора идти. Мне нужно видеть новые картины. Идти, пока не найду картину, которую приму, которая заполнит сомнения внутри меня. На этот раз — до Санто-Стефано-Бельбо. Тридцать два года назад там один писатель покончил с собой, и кажется, будто он ждет меня там. Увидеть холмы, дома, улицы его города, пожить в кусочке природы, что его формировала, — разве это не значит немного пожить им самим?

Я не вернусь на Е–5. Мне нужно идти другими дорогами. Каждая дорога, по которой я иду, должна быть новой.

Небо облачное. Рабочие потоком текут в сторону Турции. Я не могу понять. Не могу понять ничего из того, что происходит вокруг. Хотя ни одна ситуация не кажется мне незнакомой. Но ее невозможно постичь, принять. Человек принимает лишь свои собственные ценности. И они так отличны от общих жизненных суждений… Годы напролет тащить на себе жизнь, противоположную этой, совсем не просто. И легко, и невозможно. Единственное, что мне не чуждо, — мое собственное существование. Возможно, это моя единственная радость. Мое единственное средство связи. Если я не постигну себя, всё мое существование потеряно.

Везде снуют люди, которые едут в отпуск или возвращаются из него. Арабы, немцы, турецкие рабочие, югославы, люди всех наций. Перед отелем останавливается большой автобус, полный турецких рабочих. Все работающие люди естественны. Люди в отпуске невыносимы, где бы они ни были.

Мне нужно вернуться в свои стены. Жизнь под открытым небом не для меня. Я могу смотреть на небо только из-за своих стен. Найти море, как в Генуе, мне не удастся. Я понимаю, что всё мое окружение и окружение мне подобных — это лишь пространство в пределах наших стен. Наши пляжи, улицы, деревья, любовь ограничены лишь нашими мыслями. Весь наш мир. Нигилизм моей юности, когда мне не было и двадцати, теперь, в момент, когда я покидаю этот большой отель у дороги, возвращается как самая сильная вера. Тогда я видела мир так же, как сегодня, как сейчас, как он простирается передо мной на Е–5.

Моросит дождь.

Пшеница скошена, сложена в скирды на поле. Юношей нет. Юношей, танцующих с флагами. Я не люблю флаги. Не любила их и в детстве. Сегодня нет и солнца, что вчера грело. Зоран не взошел.

Автобус идет из Стамбула. Из него выходят полные женщины в длинных цветных юбках. Они несут большие бутылки воды. Все эти люди много едят и пьют много воды.

В облачное, июльское утро под моросящим дождем я тоскую по Санто-Стефано-Бельбо. По Турину. Я отказалась от Средиземного моря, от солнца, от побережья. Это всё — для отпускников. А я вижу всю жизнь под открытым небом как отпуск. Даже работу. Возможно, чтобы отдалиться от жизни людей разных стран, мне нужно превращать ночи в дни, а дни — в ночи.

Какая необходимость делает всё таким сложным? Слова. Быть всем одновременно: женщиной, мужчиной, ребенком, взрослым, морем, солнцем, ночью, утром, страхом, смелостью, бесконечностью, ограниченностью, тьмой, облаком, любящим, любимым, идущим, стоящим, понимающим, непонимающим, рожденным, нерожденным, сущим и несуществующим ничем.

Мы едем в город на машине одного из работников отеля.

Город называется Ниш.

Он останавливается перед газовой заправкой.

— Машина работает на газе, — говорит он.

То, что машина не останавливается у бензоколонки, — уже радостное разнообразие. По радио передают прогноз погоды на сегодня. Я не понимаю ни слова. Дождь продолжает моросить. Я почти достигла своей обычной дневной усталости. Зуб продолжает болеть. В очереди на заправку скопилось много машин.

Тихие, простые люди. Они не похожи на отпускников. Но когда отправляются в отпуск, становятся такими же, как все. По радио звучит знакомая мелодия.

Всемирный чемпионат по футболу сегодня не звучал у меня в ушах. Это величайшее счастье. Может, до следующего чемпионата я покину этот мир.

Теперь английская песня. Американский английский звучит как родной в каждой стране.

В Нише, волоча за собой чемодан, я ищу аптеку. Я в городе, напоминающем пригород Стамбула. Или я в Стамбуле? Толпа вокруг — как в любом городе моей страны. Товары в магазинах, крестьяне, делающие покупки на субботних улицах, деревня, смешавшаяся с городом, девушки, иногда привлекающие внимание своей красотой и хорошей одеждой.

Я покупаю обезболивающее и антибиотик. Снова волочу чемодан по улицам.

Зачем я здесь? Я далеко от всех. В этом городе, в этой стране, где у меня нет знакомых. Я устала. Если бы не устала, было бы хуже. Но зачем я здесь? Чтобы складывать слова одно за другим? Чтобы испытывать свои границы? Или чтобы в конце такого путешествия рухнуть от усталости в каком-нибудь отеле? Как бы ты хотела исчезнуть в городе, где тебя не знают… Но это не так просто. Досыта ли ты вдохнула ветра? Спроси себя… Досыта ли ты нагляделась на облака? Достаточно ли ты покричала?

Женщины в черных платках напоминают мне о национальных меньшинствах Стамбула, которых становится всё меньше.

Я вхожу в отель «Амбассадор».

На входе полно усталых турецких рабочих. Тех, кто возвращается из Турции или едет туда. Вечно усталые люди.

Я тут же выхожу из отеля.

Много лет назад, в одном из путешествий, в те годы, когда я смотрела на мир мрачными глазами, я провела ночь в этом отеле. Старинное, заплесневелое, пугающее, жуткое воспоминание. Но сегодня, в своем одиночестве, я так сильна и счастлива! Несмотря на ужасную зубную боль. В поиске. Как я независима в любой момент этого путешествия к пределам моих границ. Как глубоко я чувствую свое одиночество. Как я счастлива.

Все самолеты полны. Я сижу в кафе, которым управляет одинокая пожилая женщина. Принимаю лекарства. Эта зубная боль — бунт моего странного организма. Чтобы заставить меня забыть о других чувствах, болит зуб. Пусть он перестанет болеть. Я ничего не помню. Не тоскую. Не хочу.

Сегодня я не успею на рейсы в Рим и Милан. Я перебираю все рейсы: Стамбул — Нью-Йорк — Чикаго; самолет из Сиднея приземляется в Стамбуле. Югославия — Китай, Югославия — Кувейт, Югославия — Англия, Югославия — Франция, Югославия — Скандинавия, Югославия — Голландия, Югославия — Бельгия, Югославия — ФРГ, Югославия — Австрия (Вена), Югославия — Италия, Югославия — Испания, Югославия — Турция — Египет — Сирия, Югославия — Ливия — Мальта — Тунис, Югославия — Алжир, Югославия — Ирак — СССР — Польша, Венгрия, ГДР, Болгария, Чехословакия, Албания, Румыния. Внутренние рейсы: мест нет ни на одном.

Беру билет на поезд до Венеции.

Теперь я сижу на втором этаже высокого здания в центре города. Думаю, что запутаннее: это место или Турция? Почти одинаковая путаница и там, и тут. Передо мной снова памятник победы. Победа одной страны — поражение другой. Победы и поражения проходят через человеческие смерти.