Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Краски и пепел

Яковлев Олег

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Краски и пепел - Яковлев Олег - Страница 6

Изменить размер шрифта:

* * *

Небо серые тучи скрывают,

Дождь из пепла идет третий день.

Я по берегу моря шагаю,

Где не видно вдали кораблей.

Языки мертвых волн омывают

Ядовито-зеленую соль.

Тени прошлого память терзают,

Причиняя жестокую боль.

Помню, как мы здесь рядом стояли –

Я и дети, еще сорванцы.

Безымянный взобрался на камень,

Чтобы парус увидеть вдали.

Поскользнулся. Его я схватила

Слишком грубо, и он зарыдал.

Мрак смеялся – ему рот закрыла,

Сказав: лучше б сам он упал.

А Оскал подошел тогда к брату

И толкнул его в спину, к волнам.

Миг – и я разнимала их драку,

Чтоб никто больше не пострадал.

Они ссорились, дрались, мирились,

Мы, как волки, все были семьей.

Где теперь они? Как же случилось

Мне без стаи остаться, одной?

Давний друг, кого звали Хронистом, –

Он меня обучал ремеслу.

На пути моем, слишком тернистом,

Я всегда доверяла ему.

Когда дети родились, я знала,

Кто учить будет их, как меня.

Не хотел он, но я приказала

С ними быть до последнего дня.

Мой слуга. Мой наставник, хранитель.

Он был рядом со мной много лет.

Я найду тебя, старый мучитель,

И заставлю за все дать ответ.

Он дворцы не любил. Вся помпезность,

Роскошь были ему неважны.

Речи грубы, порой нелюбезны,

Он вел летопись нашей войны.

Составлял списки умерших, павших,

Перед битвой советы давал.

Я порой удивлялась, откуда

Столько важного в жизни он знал.

Без него не бывать мне на троне

И в сраженьях Врага не разбить,

Но… в хрустальном закрытая гробе

Я лежала, а он вздумал жить…

Мне сказали, что видели старца

Среди старых портовых руин.

С резным посохом белого кварца,

Будто смерть, меж живых он ходил.

Я его отыскала. Признаюсь –

Три дня пепел ложился с небес –

Я проверила здесь каждый камень,

Пока схрон не нашла наконец.

Среди рухнувших стапелей старых

Круглый лаз на промерзшей земле.

Я почуяла магию слабо,

Что-то слишком знакомое мне.

Словно там, под землей, бьется сердце –

Тихо, медленно, в спячке, тайком.

Я срываю печати со входа

И удар получаю в пролом.

На ногах устояв еле-еле,

В кокон силы себя заключив,

Осторожно вдоль контура двери

Веду линию, створ приоткрыв.

«Убирайся!» – мне следует окрик.

Голос ломаный слишком знаком,

Будто в пальцах хрустит позвоночник,

Если выгнуть его колесом.

«Ты узнал меня, старый мерзавец?» –

Через дверь задаю я вопрос.

Он кряхтит. Все ведь понял, предатель.

Дверь, сорвавшись, летит мне в лицо.

Кокон магии выдержал, браво!

Ты меня хорошо обучил.

Моя очередь. Бить буду слабо,

Чтобы милость мою оценил.

Скрестив пальцы, я тело ломаю,

Кости белые лезут из ран.

Зубы сжал – это больно, я знаю.

На меня зря ты руку поднял.

Не сдается. Взметается ветер.

Черной пылью укутано все.

Я не вижу его. Только чую:

Пальцы горло сжимают мое.

Нет, не выйдет! Я срежу их кромкой.

Брызжет кровь, в черноте тонет крик.

Пыль ложится. Пустою котомкой

На полу растянулся старик…

* * *

Вспоминаю. Из прошлого вижу

Старика, что сидит пред детьми.

Пол исчерчен кругами, и пишут

Черной тушью по доскам они.

Лучи, звезды, конструкты, абсциссы,

Ряды формул магических сил.

Боль из точки ведет директрису,

Пламя смотрит на ребра вершин.

Мрак настойчив, идет прямо к цели.

Как обычно, Отрава хитрит:

Прописать в ромбе пробует эллипс,

У других подсмотреть норовит.

Безымянный старается, чертит.

Трудно младшему. Рядом Хронист

Выправляет рисунок заклятьем,

Что-то строго ему говорит.

Я зашла на минутку, одета

Для похода: меч в ножнах и шлем.

Дети даже не смотрят на это,

Продолжая кружить в мире схем.

И я знаю: отправиться в битву

Мне не страшно, сражаться за них.

Если я не вернусь, с ними будет

Мой учитель. Мой верный Хронист.

«А теперь отвечай, вражья падаль.

Знаю, пыткой тебя не возьмешь,

Но учти, я разрушу твой разум,

Если только пойму, что ты врешь.

Наши армии сдались без боя!

Все оплоты Врагом сожжены…

Ты командовал, ты и устроил

Нашу гибель – итог всей войны.

Полагала я: верен, послушен.

Ближе не было мне никого!

Так зачем же ты слово нарушил?

Предал всех нас Врагу для чего?»

Он хрипит, кровь из ран проступает,

В глазах – пропасть, безумия дно.

«Все теперь хорошо, – повторяет. –

Война кончена. Все хорошо…»

«Плохо слышу, что там ты бормочешь?

Притворяешься, что не в себе?

Зря словами меня ты морочишь,

Не помогут уловки тебе.

Час за часом тебя я сломаю,

Память, волю сотру в порошок.

Выжму все. Потому как считаю,

Заслужил ты сей горький урок».

Вижу, хуже ему сильно стало.

Пусть. Теперь он не будет мне лгать.

В уязвимость его я нажала –

Хронист разум боится терять.

«Не дави на меня, не пытайся, –

Он в отчаянье мне говорит. –

Если мог бы, поведал бы раньше:

Тяжкий груз в моем сердце лежит…»