Ночь с роскошной изменницей - Романова Галина Владимировна - Страница 48

– И где мой кофе? – спросил он, прежде чем удовлетворить ее любопытство.

– Сейчас сделаю, только прежде ответь, что было на фотографии, которую показывала женщина? Отвечаешь и получаешь свой кофе. Причем не растворимый, я не поленюсь, сварю!

И чтобы не разуверить Макса в своей готовности услужить, Соня встала из-за стола, сдернула с крючка турку и засуетилась с кофемолкой.

Он все равно не сразу стал говорить, изверг. Ждал, до тех самых пор ждал, как кофейная пенка набухнет и поползет из турки кверху. Навис над ее плечом, понаблюдал, как Соня швырнет в самую сердцевину кофейной воздушной шапочки щепоть ванили, и только тогда шепнул ей в самое ухо:

– Эти двое перед Рейхстагом в Берлине о чем-то оживленно говорили на том снимке. Как тебе, а, Софи? Не где-нибудь, а именно перед Рейхстагом! Уж не ошибешься ни за что и ни с одной широтой не спутаешь, да?

Соня помолчала, выливая кофе в крохотную кофейную чашку для себя и в другую – размером побольше – для Макса. Вернулась к столу, заставила его присесть. А то носится по кухне как ненормальный, а ей потом вытирай засохшие кофейные пятна по полу.

– Значит, Татьяна в Германии свела знакомство с какой-то молодой женщиной, – подвела итог Соня, прихлебывая крепкий сладкий кофе и жмурясь от удовольствия. – И этой даме откуда-то стало известно, что Таня живет там по поддельным документам. Но точно ее имени и фамилии она не знала, так получается?

– Выходит, что так, – кивнул, поддакивая, Макс. – Она, видимо, много о ней знала, кроме этого. Знала – первое, – что Сочельникова живет по поддельным документам. Возможно… Повторяю, возможно, знала ее настоящее имя и фамилию. Вероятнее всего, знала или догадывалась, где именно та сделала себе паспорт. Потому и приперлась к мужику, пристав с вопросом. Только вот зачем?

– Может быть, как и нам с Олегом Сергеевичем, ей хотелось установить, где конкретно обретается в тот нужный ей момент Татьяна. Мы же с ним как рассуждали: узнаем ее имя и фамилию, узнаем, где, как и с кем она жила. По месту регистрации! По штампу семейного положения. Это же элементарно, правда ведь?

– Угу! Ну, узнала она, эта дама, где живет, где поселилась Танька, и что дальше? Как-то мне не нравится все это. – Макс поскреб заросший пегой щетиной подбородок и с тоской оглядел пустые тарелки на столе. – Как все хорошее быстро кончается, Софи! Только разбежишься, и земля кончается, блин!.. А Танька с Никитой расстались, да. С чего бы это ей тогда сюда возвращаться? Да и ему тоже. Видимо, профукали все мамины денежки…

– Постой, постой!

Соня только-только привстала, только-только принялась таскать со стола тарелки в раковину, как очередная загадочная фраза, сорвавшаяся с уст ее мучителя, заставила ее остолбенеть.

Она смотрела на его лоснящуюся довольством физиономию почти с мистическим ужасом. Сколько еще на сегодняшний вечер ее ожидает сюрпризов, интересно?

– Какие мамины денежки, Макс?! Ты это о чем?!

– Все о том же! – фыркнул он и принялся деловито рассматривать собственные ногти.

То к самому носу поднесет, то, растопырив пальцы, отодвинет к коленкам. Нижняя губа выпячена, брови нахлобучены. Ну, клоун просто!

– Сейчас как дам по башке! – не выдержала фокусов Дворникова Соня и швырнула в него тряпкой, которой стирала до этого со стола. – Какие мамины денежки, Макс?! Ты хочешь сказать, что Татьяна украла у матери деньги, перед тем как сбежать?!

– А она потому и сбежала, Софи. Неужели ты думала, что она и правда боялась, будто мать ее не простит за Никиту? Да брось, дорогая. Анна была властной, грубой и совершенно лишена сантиментов. Ей по роду своей деятельности приходилось совершать и не такие подлости по отношению к своим друзьям. Подумаешь, жениха увела, какая трагедия! – Дворников облокотился спиной о стенку, выставил ноги на середину ее кухни, сцепил ладони в замок и принялся вращать большие пальцы вокруг друг друга. – Не из-за этого Танюшка боялась все эти четыре года предстать пред светлые очи своей родительницы. Не из-за этого, поверь! А из-за того, что дернула перед отъездом у мамаши кругленькую сумму денег, которую та, в свою очередь, должна была вложить в строительство одного из объектов нашего города. Никакого законсервированного строительства четырехлетней давности не припоминаешь, дорогая?

И он выкатил на нее желтые рысьи глаза и уставился по-змеиному, не мигая.

Конечно, она помнила! Еще бы не помнить. О закладке первого камня в фундаменте писала местная пресса, причем разноцветная пресса, включая желтую. Освещало местное телевидение. Планировался огромный центр досуга с бассейном, саунами, тренажерными залами, детским кафе и даже рестораном на третьем этаже. За выигрыш в тендерных торгах рвали друг другу глотки. Победила группа предпринимателей, в число которых входила и Сочельникова Анна Васильевна.

Соня, помнится, тогда ее поздравляла. И посылала букет цветов и коробку конфет. Сама приехать не смогла по какой-то причине. Хотя, чего теперь врать? Причина была одна – ей никого не хотелось видеть после предательства Никиты. И радости ничьей разделять тоже не хотелось. Вот и отсиделась дома…

А центр досуга так и не построили. Строительство выше цоколя так и не поднялось и до сих пор пугает горожан заросшим глухой крапивой пустырем. Хорошо, что хоть в прошлом году хватило у кого-то ума огородить пустырь глухим бетонным забором.

– Танька украла у матери общак, – авторитетно заявил Макс, насладившись изумленно вытаращенными глазами Сони. – Потому и документы ей понадобились фальшивые, потому и смылась подальше от материного глаза, потому, вернувшись, и не спешила с ней встретиться. Деньги-то были немалые, Софи. Так вот…

Все теперь становилось для нее более или менее понятным. И то, почему с такой упорной настойчивостью искала Анна Васильевна свою пропавшую дочь, досаждая милиции и частным детективам. Наверняка догадывалась, что та жива и здорова. Жаждала просто возмездия и возврата денег, которые ей не принадлежали. Правильнее – принадлежали не только ей. Потом отчаялась и в отместку за дочернюю подлость сделала из Софьи наследницу. Вот, мол, утрись, дорогая! Ты меня так, а я тебя – эдак!

И смысл ее злых отчаянных слез рассматривался теперь уже несколько иначе. Совсем не так и не о том плакала Анна Васильевна. К ее обиде примешивалась еще и ярость. Отчаянная, гневная жажда возмездия.

– Откуда тебе это стало известно, Макс? – Соня качнула головой, с изумлением глядя в его сторону. – И почему именно теперь? Что же раньше об этом никто не знал и не догадывался?

– Тайна была за семью печатями, представляешь, – хмыкнул тот, почесав лохматую макушку. – Денежки, поговаривают, были грязными. Нигде не отмытыми, вот и… Тишина стояла гробовая, короче. А теперь, когда Анну убили, кое-кто раскрыл рот и под бутылку коньяка разговорился так, что эта информация просочилась в массы и достигла ушей нашего с тобой общего знакомого, в гостях у которого ты так сладко и так долго спала, Софи… Ну, милая, мне пора. Думаю, что на этом моя миссия закончена? Теперь вам с твоим сыщиком и делать, собственно, нечего. Найти ту тетку, что искала Таньку и с которой их связывало знакомство по Германии. Как следует тряхнуть Никиту. И все! Кто-нибудь из двоих непременно окажется убийцей. Поверь мне, я знаю, что говорю! Идем, проводишь меня.

И он потащился нехотя в прихожую обуваться в пыльные, растасканные до ниток кеды. С кряхтением нагибался. Ворчал что-то об одиночестве, заставляющем выходить в ночь на опасные улицы, буквально наводненные преступниками. Потом выпрямился, затянув грязные лоснившиеся шнурки на кедах. Окинул себя в зеркале с ног до головы, довольный увиденным, осклабился в улыбке и подмигнул ей:

– А я ведь парень хоть куда, так, Софи?

– Ничего, сойдешь, – милостиво согласилась она, притопывая от нетерпения возле двери.

Скорее бы уже Макс ушел. Она бы позвонила Олегу и рассказала ему все, что только что узнала. Они со Снимщиковым хоть и расстались сегодня днем вполне на миролюбивой ноте, может быть, даже чуть больше, чем просто миролюбивой, но застолбить свои позиции, напомнив о себе, все же не мешало. А Дворников, как назло, не уходил и не уходил. Городил невесть что об одиночестве. О странном нежелании уходить куда-то в ночь.