Гаремник. Дилогия (СИ) - Поселягин Владимир Геннадьевич - Страница 50

— Вы командовали бригадой?

— Я же в тылу у немцев действовал, глубоко в тылу, фронт на тот момент на две сотни километров откатился, уже Минск взяли. Освободил два десятка лагерей с пленными, уничтожив охрану, вооружал за счёт вооружения и техники что сами немцы же стащили на сборные пункты трофеев, и пошёл косой смерти по тылам. За десять дней с момента начала войны, общий счёт отряда, в котором, к слову, было приписного состава сто два бойца и командира, только уничтоженными немцы потеряли порядка семи тысяч солдат и офицеров. Много техники и вооружения.

— Довольно интересно, — диктор покосился в сторону, там редактор руками махал, я не понял, а тот вполне. — Может расскажите с самого начала?

— Всё рассказать не могу, уж извините, военная тайна. А так, почему и нет? Войну в Кобрине встретил, это город в пятидесяти километрах от границы, где Брест и Брестская крепость, я там воевал. Об этом чуть позже. Вообще я довольно конфликтный командир, и критик, всё критикую. Кстати, у вас бабочка криво висит. Так вот, устав нужно менять. А он с Финской без изменений. Я прямо командирам говорил, нас будут бить, если устав не поменяют. Ну вот от меня и избавились, перевели с Украинского военного округа, на Белорусский. Должен был принять танковый батальон в одной из дивизий. Однако, так получилось, что по прибытию, со станции, попался на глаза командирам, причём командующий моей армией был, корпусом и даже дивизии где я должен был служить. Совещание было, они снаружи курили, общались, а тут я такой весь красавец вывернул на улицу. Ну и подозвали. Пока знакомились, вопросы задавали. Я всё и вложил, всё что командирам своим там, на Украине говорил. Очень сильно генерал расстроился, что меня ему прислали. Нехорошими словами коллег с Украины называл. А начальник политуправления армии, приказал меня арестовать. Правда за что, сообщить не успел, командарм остановил. Он сказал так, если ты прав, то справишься с этой задачей. Бери батальон, куда тебя назначили, сразу выводи на полигон, и занимай оборону, а на тебя вся дивизия пойдёт, сможешь сутки продержаться, ничего тебе не будет. Вот так по рукам и ударили. Батальон я забрал, уже через два часа, даже с командармами не познакомился, меня не оформляли, это учения, и увёл. Вся ночь для этого была. А утром дивизия на походе. Передовой полк, я разгромил из засады, судьи засчитали уничтожение. Потом уйдя от ударов второго полка, совершил манёвр, и обойдя дивизию, громя тылы, ворвался в деревню где был штаб дивизии. Блокировал дороги, в засады встали, ну и принудил к сдаче. Сначала боя, прошло три часа, и дивизия капитулировала. Как сказал командарм, теперь и командир дивизии меня к себе не хотел. Костьми ляжет, но не пустит, меня ему не надо, поэтому решили сформировать отдельный механизированный отряд, прямое подчинение штаба механизированного корпуса, и сформировали. Там было девятнадцать танков, и пять броневиков. Зенитки и остальное. Вот стрелков не было, а они нужны. Обещали, а не дали. Когда война начнётся я узнал за две недели. Связь была с той стороной. Через любовниц. У меня их много. Мне не верили. А я готовился, банально воровал ГСМ и боеприпасы, создавая срытые мини-склады. Как же они потом нам пригодились. Все бойцы у меня новички, учил их с нуля, даже обкатывали на полигоне дважды, было четыре новейших средних танка, все бойцы должны были их знать от и до. Кстати, в то время, за несколько дней до войны, я написал две песни, и отработал их. Это «Берёзы» и «Самоволочка». Могу исполнить.

— Конечно, давайте, — с энтузиастом кивнул дирижёр.

Вот так стал наигрывать по клавишам аккордеона, и сначала исполнил «Берёзы». А потом более весёлую «Самоволочку». После этого и продолжил повествование. Остановить попыток не было, так что, почему бы и нет, я гордился как там всё происходило.

— Так и наступило двадцать второе июня. За ночь я увёл отряд, без приказа, и скрыл в лесу, вывозя часть обеспечения. Штаб предупредил о смене стоянки. А дальше на рассвете посыплись бомбы на город и станцию, пожары, и так началась война. В десять часов мне поступил приказ, войти в подчинении командира другой танковой дивизии корпуса, не туда куда меня отказывались брать. А дивизия вела бои у Бреста, на границе, пятьдесят километров до них. Вот я туда и двинул. Причём без потерь. Дороги забыты, немцы с удовольствием их бомбят, наших соколов не видно. Их самолёты на аэродромах догорают после внезапного нападения. Ага, внезапного. Так что по полям, давя урожай, через реки в броды, моя бронеколонна с автомобилями обеспечения, и дошла до Бреста. Там и вели бои, но не как другие танкисты. Смело шли в бой, а подленько, как сказал один политрук, из засад, были немцев. Только герои-танкисты в своих танках догорали на поле боя, всё в дыму, а я, подлец такой, за пять часов не потерял ни одного танка, а уничтоженные противники исчислялись сотнями. Десяток пушек, два десятка грузовиков, шесть самоходок и пятнадцать лёгких танков. Потери у меня были, но случайные. Трое раненых осколками. Нас бомбили. Так и шли до вечера бои у Бреста. Трижды не давал дивизию опрокинуть, к вечеру та без танков осталась, ночью наши окапывались, а с утра двадцать третьего бои возобновились. Мой интендант доставил топливо, боезапас, ездил только ночью. Я так приказал, днём он цель для авиации. А в обед наши дивизии начали отходить, по приказу, выравнивали линию фронта. А я остался. В Крепости блокированными бились наши парни. Без еды, воды, патронов, медикаментов, с одними штыками отбивали все штурмы противника. Их там было за три тысячи. Мы за эти два дня не смогли пробиться. Да честно скажу, я и не пытался, глянул что там на пути, и понял, что пройдем едва половину и сожгут нас. Дивизии уходили, а парни остались. И помочь им уже никто не мог. А у самих сил вырваться из смертельной ловушки, просто не было. Я и подумал, если не я, то кто? У кого достаточно сил чтобы сделать такое? Вот и решил, сознательно проигнорировать приказ, а посыльный его доставил, и остаться. И я сделал это. Мы затихарились в лесу, а по дорогам массы вражеских войск шли следом за нашими дивизиями…

Вот так и описывал, по сути с подробностями. Как ночью Крепость освободил, выводя наших. Только ловко обходил моменты как генералов отправлял куда подальше. Всё описывал, как бригаду сформировал, закончил у станции Лида, как Минск освободил и держал два дня, сформировал одиннадцать дивизий, как деблокировал Могилёв и дивизии что там были блокированы, и как недалеко от Смоленска вышли из окружения, выведя сто пятьдесят тысяч бойцов и командиров. Моя бригада работала по пробиванию бреши, мимоходом потрепав целый моторизованный корпус, что на нас бросили. Из всей массы войск сто двадцать тысяч освободил из плена. Даже провёл награждение, все бойцы и командиры моей бригады их получили, а там арест и меня забрали в Москву. Вот так заканчивая описание, добавил:

— … да, я зарвался. Есть такое. Генералов и полковников просто посылал куда подальше. Но и я осознавал, что кара рано или поздно нагонит. Только если бы я выполнял их приказы, того что вот описал, никогда бы не было. Поэтому если бы дали выбор, поставить на кон честь и совесть, и выполнять приказы, или наплевать на всё, на последствия, на чины, на карьеру и делать то, что совесть велит, спасать наших, бить противника, выводить наших к своим, я бы долго не думал. А что я выбрал, вы знаете. Меня наказали, за этот рейд я не получил и не получу ничего, в отличии от моих бойцов. Ну а теперь можно и исполнить те песни, что приготовил.

Исполнил я семь песен, что прошли одобрение у коллегии и представителя от цензуры. Это «Колоколенка», которая на удивление, очень сильно зашла. Особенно необычное исполнение, считающееся теперь оригинальным, авторским. Я уже внёс себя в историю музыки этим. Говорят, что скоро могут набраться подражатели. Так вот, первой «Колоколенка», потом «На безымянной высоте», «Марш артиллеристов», «Тёмная ночь», «Десятый наш десантный батальон» и «Не плач девчонка». А вот перед исполнением последней песни, замыкающей как говорится, взял слово: