Гаремник. Дилогия (СИ) - Поселягин Владимир Геннадьевич - Страница 42

— И у вас есть уставы Вермахта? — уточнил командующий.

— Есть, в чемодане. И рукописаний журнал перевода. Желает ознакомиться?

— Да, оставите моему адъютанту, изучу чуть позже. Вернемся к вам, по вашему мнению устав не соответствует современным методикам войны?

— Совершенно верно. Он времён ну максимум Испанской войны тридцать шестого года, но современные веянья диктуют новые методики войны, немцы их уже отработали, а у нас не чешутся. Я же, изучив оба устава, выбрал из них лучшее и сформировал свой устав, прописав что и как делать в случае войны механизированными частями. По нему и буду действовать.

— И устав наш вам не писан?

— Совершенно верно. Во время мирного времени он ещё работает, и ему можно и нужно следовать, а вот в военное, от него только вред. Я не знаю сознательно это сделали, или просто не продумано, но что есть. Я командир новой формации, как нас называют, с боевым опытом, поэтому если вижу что уставу нужно следовать, это приведёт к победе, буду следовать, если вижу что потеряю матчасть и бойцов, там приказы не выполню, хотя обязан выполнять приказы. Как бы это помягче это сказать? Наср*ть. Мне просто наср*ть будет на устав, и я буду воевать, используя свой опыт и свои методики. Потому что я знаю, они рабочие и они отработаны во время Финской войны. Да, против диверсантов, когда я был начальником охраны тыла, но танки против пехоты, причём элитной, егерей, хорошо себя показали. Поэтому буду вести бои против пехоты. Я не смогу остановить наступление Вермахта, хотя даже знаю день нападения, когда они нападут, но пустить кровь, нанести потери, смогу.

— Вы знаете дату нападения?

— Двадцать второе июня, три утра сорок пять минут. Даже знаю планы противника по первому месяцу войны. Первый удар, всей авиацией противника по нашим военным аэродромам. За три дня захватить полное господство в небе, чтобы днём бомбить свободно наши колонны на дорогах. Также артиллерийский удар по частям у границы. А так как этот день выходной, командиры все дома, то разгром будет полный. Вперёд двинут пехотные части. Наши войска сосредоточены у границы тремя волнами. У Вермахта приказ, все наши войска, всю кадровую армию, перемолоть у границы, это первая и главная задача. По очереди все три волны и перемелют. А с мобилизованными дивизиями они потом легко справятся, тем более всё вооружение для этих дивизий, за каким-то надом, привезли сюда, и склады будут захвачены в первые дни войны. Так что моя дивизия будет разгромлена за первые два дня войны, мой батальон тоже, потому как я буду обязан выполнять приказы штаба и вышестоящих командиров. Если буду выполнять. Так вот, собрав выживших танкистов, я уведу их в лес, пока нашу армию уничтожают, на это потребуется около недели, разбитые дивизии будут отходить в тыл, немцы двинут дальше, беря эти территории под контроль, свои администрации, управление, охрана тыла, и самое лакомое, тыловые подразделения обеспечения. Я снова сформирую батальон, за счёт танков с мест боёв, со складов добуду топливо и боезапас, сформирую механизированный батальон, и буду бить в мягкое подбрюшье тылов противника, расстреливая грузовые составы, автоколонны, и пехотные колонны маршевых пополнений. Вот это для них будет страшный удар. Да они против одного моего батальона целый моторизованный корпус бросят, поверьте.

— Да, наговорил ты Макеев, на три статьи. И не боишься? — спросил дивизионный комиссар.

— Нет.

— Откуда информация?

— На Украине службу нёс, семь любовниц имел из местных, две связны были с контрабандистами, братья их ходили на ту сторону. Дорого, а я на свои информацию покупал, но всё что вы услышали, получил от них. Кстати, за два дня до начала войны, эти края наводнят диверсанты в нашей форме, особенно в форме НКВД, будут тихо уничтожать комсостав, пряча тела, и небольшие подразделения. Особенно с началом войны отстреливать командиров, что спешат к своим частям. Понимать панику и неразбериху. Ну и связь режут. Точнее связь это самое важное, остальное второстепенно. Поэтому в первый день будет потеряно управление войсками, что кстати, как командованию армии, может стоить вам головы, виновных начнут искать, вспомнят про этот случай. Так что подготовлено всё со стороны противника, ну очень хорошо. Я конечно же сообщил командованию, пытался достучаться до штаба корпуса и выше. Мне же сказали, иди е*и мозги кому другому и отправили к вам.

— Радости от этого как-то нет, — задумчиво пробормотал генерал.

Почему я всё это вывалил? Да вот решил достучаться, раз такой удачный момент вышел. Если бы генерал меня не окликнул, до этого разговора бы не дошло. Так что сам себе собака злая. А так всё выдал. Могут меня наказать? О, вполне, как говорят, был бы человек, а дело найдётся. Вон как на меня один из политработников, в звании полкового комиссара, не хорошо поглядывает. Уверен, что он начальник Особого отдела армии. Все как-то задумчивыми были, только трое кипели гневом, наливались красным, но обрушиваться на меня с обвинениями и матом мешало присутствие генералов. Вот мельком глянув, дальше по улице, негромко спросил:

— Кто тут начальник Особого отдела армии?

— Это я, полковой комиссар Панфилов, — манул рукой тот самый комиссар.

— Товарищ полковой комиссар, сколько лет сколько зим, — распахнул я руки. — В прошлый раз мы с вами виделись в Большим театре, в Москве, вы тогда ещё выпили и в оркестровую яму упали.

Подойдя, взяв его за плечи, стал делать вид что целую в обе щёки, по очереди, сам же зашептал:

— Слева грузовик «ЗИС», крытый, рядом два командира и два бойца. Грузят что-то. Один боец и один командир, финские диверсанты. Я тогда упустил их, две трети группы уничтожил, а эти ушли. Обе рожи запомнил, они это. Успели раненых в обозе вырезать, су*и. Дальше ваша работа, действуйте.

Отстранившись, внимательно на того глядя, и сказал:

— Извините, обознался.

Мой шёпот слышать могли от силы пара командиров рядом, они стали косые взгляды бросать дальше по улице, где в машину носили какие-то коробки. Тот кивнул и быстрым шагом скрылся в здании, на что я неодобрительно покачал головой. Палевно шёл, слишком торопился. Пока же вернулся к генералам, что с интересом за всем следили. И кстати, я действительно узнал этих двоих. Но встретил их не в этой жизни, тут я солгал, наспех найдя причину для опознания. Нет, это было в прошлой жизни, когда вышли к своим у Мозыря, четыре дня там стояли, до назначения к летунам. Рядом с медсанбатом машину с диверсантами побили, все в форме НКВД были, вот в ряд и выложили тела. С десяток. Все бегали смотреть, ну и я тоже. Запись вёл, лица всех записал. После войны выяснил, опознав, когда к захваченным архивам доступ был как капитана НКВД, кто такие и где служили. Оба из батальона «Нахтигаль». Впрочем, сейчас уже в полк вроде развёрнут. А так у того уничтоженного обоза мой взвод НКВД действительно застал егерей. Почти всех побили, но часть ушла. Проверить легко. А как вернулся к генералам, тот дивизионный комиссар и отдал приказ:

— Арестовать.

— Погоди, Фёдор Иванович, — остановил того Коробков. — Не торопись.

Судя по тому как удивлённо дивизионный комиссар посмотрел на командующего, обычно от того возражений в делах Политуправления не было. Видимо генерал из тех, что старается от них дистанцироваться, вроде как моя хата с краю. Не привык тот к такому, чтобы его тормозили, но возражать не стал, с интересом стал ожидать что дальше будет, а Коробков сказал:

— Говорить все умеют, капитан, а как до дела дойдёт… Вот что, сегодня батальон примешь, и ночью выводишь его с места сосредоточения. Приказываю, выйти к полигону в Поддубно. Задача оборонять полигон. Против тебя пойдёт вся дивизия, со всеми средствами усиления. Лично следить буду за маневрами. Продержишься сутки, считай никаких оргвыводов по сказанному тобой не будет. А я решу, как с тобой дальше поступить. По лицу полковника Богданова вижу, что в дивизии тебе очень не рады. Поищем другое место. Ну что, выстоишь против дивизии?